Вера Семенова - Имеющие Право

— А вы? Твои… как это назвать… родичи? Лафти, Фэрелья, Ньерри? Что с ними будет?

— У вас сложилось несколько превратное представление из-за нашего временно позаимствованного человеческого облика, госпожа Ливингстон. Да, мы очень сильно привязаны к этому миру, но так же, как эти горы, скалы и море, — Тирваз обвел рукой пространство вокруг. — Вам будет очень жаль, если землетрясение разрушит этот изумительный по красоте склон, поросший вереском, но вы же не станете жертвовать собой и становиться на пути лавины?

Эстер невольно огляделась. Они стояли на краю долины, куда вниз с плато вела извилистая каменистая тропа. Впереди холмы смыкались с двух сторон, образуя узкий просвет, и возле беспорядочно расставленных камней, вырастающих из земли, словно зубы, был хорошо заметен обстоятельно устроенный походный лагерь — натянуто подобие большой палатки или маленького шатра, рядом по земле вился дым костра. Несколько людей сидели рядом на корточках, протянув руки над пламенем, двое или трое расхаживали возле склона, и Эстер с удивлением заметила у них небрежно закинутые за спину, но все же вполне реальные лучевые бластеры.

— Интересно, что здесь можно охранять? Дверь в личную сокровищницу Сигфрильдура? А мне казалось, что золото не имеет для него такого значения.

— На свете сушествует дверь, которая сейчас имеет гораздо большее значение, — отозвался Тирваз, хотя Эстер не была уверена, что говорила вслух. — Дверь, ведущая в Дом Бессмертия.

Эстер присмотрелась — в склоне действительно был пробит проход, хакрытый небольшими, не особенно различимыми, выкрашенными бурой краской желехными створками. Дом Бессмертия в Исландии был мало похож на роскошные дворцы из стекла с яркой подсветкой, построенные в свое время лучшими архитекторами и занимающие место городских достопримечательностей из первой десятки, на уровне чудес света.

— Он ее охраняет от меня?

— И от тех, кто может пытаться помочь вам туда попасть.

Эстер только головой покачала. Она уже ясно могла различить темную повязку на лице одного из сидящих у костра людей, запрокинувшего лицо к небу.

— Ты прав, люди вряд ли заслуживают чего-то хорошего. В них слишком много недостатков, и кому, как не мне, знать об этом, ведь я такая же. Они могут бесконечно раздражать и вызывать желание навсегда с ними покончить. Но они живые, слышишь, Тирваз? В каждом есть искра — пусть она называется душой, или как угодно. Ты не поймешь! Я не могу объяснить! И если я буду чувствовать, что могла что-то сделать, чтобы они жили по-другому… пусть немногие из них… могла сделать, и не сделала…

Она махнула рукой, не договорив, и стала спускаться вниз по склону, неловко, но упрямо перенося вес на правую ногу, которую ставила боком, пытаясь опираться о камни. Мелкая галька сыпалась у нее под ботинками, заставляя скользить.

Тирваз задумчиво смотрел ей в напряженную спину.

— Эй, хотите совет? — сказал он негромко. Неизвестно, услышала его Эстер или нет, потому что оборачиваться она не могла, сосредоточившись на спуске. — Есть еще одно средство избавиться от страха — полностью забыть про себя. Это очень редкое состояние, когда собственная боль и собственная возможная радость совершенно неважны, но некоторым изредка удавалось его достичь. Правда, обычно это происходило накануне смерти в битве или перед казнью. Так что подумайте трижды, нужно ли это вам, госпожа Ливингстон.

Несколько минут назад Эстер не преминула бы ответить: "Что я особенно в тебе ценю, Тирваз, так это умение произносить добрые напутствия". Но сейчас она не произнесла ни слова, внимательно глядя себе под ноги.

— Если Сигфрльдур не хочет тебе помочь… и не дает денег, чтобы ты мог уехать и сделать операцию… я клянусь, что каждый из нас сделает для этого все возможное!

Эстер выпалила эту фразу, слегка запинаясь, потому что переводила дыхание после экстремального спуска с горы, но достаточно быстро, чтобы понять — она долго прокручивала ее в голове. Но Харальд, сидящий на корточках у костра, даже не повернул головы на ее голос. Зато Корви, которого она с изумлением заметила рядом и который вертел над огнем длинный прут с какими-то колбасками, гневно и презрительно фыркнул, вложив в этот звук все свое истинное отношение к подобным методам вдеения переговоров.

— А зачем мне уезжать? — спокойно спросил Харальд Повязка.

— Ты… твои глаза ведь еще можно вылечить, — у Эстер отчего-то вновь возникло ощущение, что она скользит по горе, и камни осыпаются у нее под ногами, открывая путь для свободного падения, но она упрямо продолжила: — Веки двигаются, значит, они не до конца мертвые. Сейчас врачи могут…

— У меня никогда не было проблем с глазами, девушка из-за моря, — тонкие губы Харальда чуть изогнулись с одной стороны. Видимо, это был его способ веселиться. — Я думаю, что они сейчас здоровее, чем твои, ведь вы все не отрываясь смотрите на свои светящиеся машинки, которые таскаете с собой. Гораздо чаще, чем на горы, воду и солнце.

— Ты можешь видеть, но постоянно ходишь с завязанными глазами? — Эстер резко села на камни.

— Иначе я не увижу остального. Вернее, смогу увидеть только очень смутно, — Харальд равнодушно пожал плечами. Голос его звучал так, будто он объяснял трехлетнему ребенку, что ночью положено спать. — А Сигги и его людям нужен такой, как я.

— И ради этого ты решил никогда больше не видеть света?

— Вначале мне показалось, что ты умная, девушка из-за моря. Ты ведь должна понимать, что ничего нельзя получить, не отдав взамен столько же. И чтобы добиться чего-то, нужно прежде всего решить, от чего отказаться.

— Бред какой-то!

Эстер пробормотала эти слова вполне искренне, но растерянно. Было видно, что разбежавшиеся мысли еще не до конца собрались обратно в ее голове. Она меряла широко раскрытыми глазами непроницаемое лицо, закрытое темной тканью и повернутое к ней вполоборота, и в ее взгляде преобладал плохо скрываемый ужас.

— Неужели умение понимать, что чувствуют люди, настолько ценно для тебя? Сомневаюсь, что ты очень часто видишь в других что-то хорошее. Только ради того. чтобы почувствовать над ними свою власть…

— Власть не нужна ни одному из тех, кто остался здесь жить, — Харальд покачал головой. — Даже Сигги, и ему в первую очередь, хотя он в этих местах полный хозяин. Ты ведь уже много дней прожила с нами, девушка, а в голове у тебя по-прежнему все разложено по отдельным ящикам, как у всех людей из-за моря. Иногда я вижу цветные сны, — голос его зазвучал слегка приглушенно, — и немного жалею, что не смогу увидеть, как вода меняет свой цвет в других странах… и какими яркими могут быть краски у камней и листьев. Но когда я смотрю на вас, приходящих оттуда, мое сожаление совсем слабеет.