Ольга Кузнецова - Девочка на холме

Мой проводник легонько поклонился, а затем, прижав сжатый правый кулак к груди, обратился к королеве сухим голосом. Слов мне было не разобрать, но по одному тону Альмарина я смогла понять, что он не испытывает к своей повелительнице ничего, кроме безграничного уважения. Даже к Нарогу он и то обращался намного мягче, а с больной эльфийской королевой разговаривал вовсе как с пустым местом.

Мне было не понять этой любви эльфа и его королевы — любви черствой, однобокой, любви, от которой нельзя было отказаться, которая приходила в разум этих волшебных существ с рождением, впитывалась с первыми солнечными лучами и улыбками матерей. Эта любовь была неотделима от них, была частью их природы.

Черный принц продолжал что-то докладывать монотонным голосом, а когда речь, по видимому, пошла о чем-то важном, то взгляд королевы немного оживился, хотя сама она по-прежнему напоминала безвольную куклу.

Болезненно тонкие ручки внезапно обхватили дрожащее тело, будто ей было холодно.

Я сжала зубы, чтобы не закричать от проникавшей в мое тело боли. Ломило кости, пульсировала кровь, и в голове точно вот-вот был готов взорваться внезапно оживший вулкан.

Стоявший неподалеку от меня Тед также внимательно слушал доклад наемника, но ничем не выдавал своего явного любопытства.

Между тем, чтобы как-то отвлечься, я стала осматривать огромный зал в поисках хоть какого-нибудь выхода. А затем, когда взгляд мой наткнулся на нечто странное, я задрожала еще сильнее, инстинктивно сделав шаг в сторону Альмарина.

Я хотела отвлечь его хотя бы на секундочку, чтобы успеть сообщить ему об опасности, но вряд ли бы он вообще обратил на меня внимание. Только вот разве что если я…

Замешкайся я хотя бы еще на мгновение, темный принц (да и Тед тоже) успел бы добраться до моих мыслей и разгадать мой замысел. Мне некогда было даже подумать о том, что произошло бы, если бы задумка не удалась.

Резко подавшись вперед, за спину эльфа, я рывком выхватила из его заплечного колчана острую и тонкую, как жало змеи, стрелу, предназначенную для стрельбы из арбалета. Затем я со скоростью ветра метнулась в середину зала — туда, где и лежал поблескивающий в дневном цвете граненный камень. Никто из присутствующих и глазом моргнуть не успел, как я вытянула вперед левую руку с закатанным по локоть рукавом и поднесла к ней наконечник стрелы.

В зале повисла тишина. Десятки пар глаз устремились на меня: кто-то смотрел с испугом, кто-то — с раздражением, а кто-то — Тед? — с гордостью. Никто не принимал прежде в расчет маленькую глупую девочку — я была чем-то неодушевленным, необходимым лишь для исполнения плана. Но я узнала достаточно, чтобы понять кое-что важное.

Они не собирались приносить мою кровь в жертву.

Они собирались просто убить меня.

Понимание этого приходило медленно, иногда пугая своей жестокостью, а иногда просто принося в мою душу чувство обреченности. Они думали, что это был их мир, но на самом деле все было не так.

Это был и мой мир тоже.

Да, я не родилась здесь, и даже выросла в огромном мегаполисе с населением в пять с половиной миллионов человек, но во мне по-прежнему оставалась какая-то частица волшебства, передавшаяся мне от моей матери. Какое-то глубоко заложенное внутри меня чувство говорило мне о том, что моя мама была самой главной загадкой в моей жизни, но она ушла слишком рано, чтобы я успела ее разгадать.

Спустя несколько нескончаемых секунд гробовой тишины несколько эльфов, как по команде, взорвались ругательствами на местном наречии. О чем они говорили, я понять не могла, но суть разговора по интонации их речи уловить было не сложно. Покажите мне хотя бы еще одну идиотку со стрелой в руке, которая сейчас непосредственно угрожает всему их эльфийскому существованию.

— Опусти стрелу, Джинни. — Голос Альмарина звучал мягко, почти нежно. Он думал, я куплюсь.

Я удивлялась, как еще ни он, ни Тед не залезли в мою голову, чтобы манипулировать мной. Но мне было некогда думать о природе их милосердия.

— Вы не собирались возвращать вашего божка из треклятого подземелья, — процедила я сквозь зубы. Я была на грани, чтобы сорваться и проткнуть себе что-нибудь этой замечательной стрелой. — Вам было плевать на то, вернут ли себе Черные тени волшебство или нет — вы знали, что власть они все равно не получат. Вы втерлись к ним в доверие, сказали, что найдете ту самую девочку из пророчества. Так вы им сказали, да?! — Мой голос дрогнул, и мне даже показалось, что от моего крика сотряслись стены. — И вы действительно нашли ее. — С моих губ сорвался издевательский смешок. — И даже привели ее к обещанному месту, но остальную часть договора вы выполнять не собирались, ведь так?

По залу пронесся удивленный шепот. По-видимому, познаний эльфов в человеческом языке было достаточно, чтобы понять, о чем я говорила.

— Такое ведь уже произошло однажды? — Я почти шептала, но шепот мой был звонким и эхом отдавался от каждой стены огромного зала. — С девочкой, которая пропала однажды. Вы и со мной хотели поступить точно так же? — спросила я отчаянно, но вопрос уже не требовал ответа. — Хотели сделать из меня призрака, блуждающего по холмам…

— Одна потраченная жизнь спасет судьбы тысячи, миллионов. Разве не это самое важное?

Удивленная, я вскинула голову.

Говорила королева. Ее детский, излишне высокий тонкий голосок звучал так неестесственно, и трудно было провести связь между этим голосом и этим хилым телом.

— Ложь во благо. Ложь во спасение, — продолжала она тихо, и казалось, будто это не эльфийская королева говорила, а журчал тихий ручеек. — Смерть во спасение. Твоя мать пожертвовала своей жизнью, Вирджиния, ради того, чтобы вы с братом обрели свое достойное место среди людей. Ее любовь помогла вам в этой жизни, и она знала, что когда-нибудь все обернется именно так. Она знала, что когда-нибудь ты окажешься в этом зале.

— Да что вы вообще знаете о любви?! — не выдержала я, едва сдерживая подступающие к горлу слезы. Зажатая в правой руке стрела внезапно показалась невероятно тяжелой.

— Очень и очень многое. — Маленькая королева горько усмехнулась. — Твоя мать была моей дочерью, Вирджиния. И я отпустила ее, как отпускает солнце свои лучи, чтобы согреть нас.

В зале вновь воцарилась тишина, прерываемая только моим частым дыханием. Остальным, наверное, кислород и вовсе не требовался. А я была не такая — я была диковинкой для них: странной девочкой со странными привычками.