Марк Лоуренс - Принц шутов

Его разбудил опаляющий жар. Жар в руках, вытянутых над головой. Жар в конечностях, будто они горели. Жар в лице. И боль. Боль во всем теле.

— Чт…

Дыхание облачком застыло в воздухе. В бороде все еще были льдинки, на грудь капала вода. Не такая горячая, какой показалась поначалу, не такая холодная, какой была прежде.

Снорри приподнял голову, и рана на затылке, касающаяся шершавого камня, едва не заставила проклятие слететь с его растрескавшихся губ. В помещении с ним было человек двенадцать, все столпились вокруг очага в дальнем конце длинного каменного стола — люди Свена, красные викинги из Хардангера. Тут, вблизи Суровых Льдов, им было еще хуже, чем ундорет с берегов Уулиска.

Снорри заорал на тех, кто держал его в плену, выплеснул ярость, изрыгая страшные проклятия, кричал, пока горло не заболело и голос не ослаб. Его игнорировали, даже не смотрели в его сторону, и наконец здравый смысл перевесил ярость. Надежды больше не было, но он понял, как жалко смотрится, связанный и выкрикивающий угрозы. У него уже был шанс что-то сделать — и оба раза он не смог.

Сломай-Весло вошел в зал через дверь рядом с очагом, погрел там руки, разговаривая со своими людьми, прошел вдоль стола и приблизился к своему пленнику.

— Это было глупо, честно говоря.

Он потер подбородок большим и указательным пальцем. Даже вблизи было невозможно определить его возраст. Сорок? Пятьдесят? Обветренный, в шрамах, костистый, крупнее Снорри, грива золотисто-рыжих волос все еще была густой, в углах темных глаз лучились морщинки, взгляд — пристальный, оценивающий.

Снорри не отвечал. Он и правда сглупил.

— Я ожидал большего от человека, о котором столько рассказывают в медовых залах.

— Где моя жена? Мой сын?

Снорри больше не угрожал — это лишь рассмешило бы Сломай-Весло.

— Скажи мне, зачем ты бежал. Снорри вер Снагасон оказался глупцом, и я не удивлен. Хотя и ждал большего. Но трусом?

— Яд твоих тварей свалил меня. Я упал, и меня занесло снегом. Где мой сын?

При этих людях он не мог говорить о Фрейе.

— А-а! — Сломай-Весло покосился на своих людей, которые прислушивались к разговору. В Черном форте развлечься особо нечем. Даже угли, которые они жгли, с большим трудом доставлялись на санях. — Ну, он в безопасности, пока ты не представляешь угрозы.

— Я не назвал тебе его имя.

Снорри напрягся в путах.

Сломай-Весло лишь поднял бровь.

— Думаешь, сын великого Снорри вер Снагасона не успел рассказать всем и каждому, как его отец будет штурмовать наши ворота с целой армией, чтобы спасти его? И как ты посшибаешь нам головы топором и будешь гонять их по всему фьорду.

— Зачем они вам?

Снорри встретился с ним взглядом. Боль помогла ему отвлечься от мыслей о вере Эгиля в отца, который его подвел.

— Ах, да. — Свен Сломай-Весло подтянул стул поближе и сел, положив топор на колени. — В море человек мал и ничтожен, корабль его ненамного больше, и мы плывем туда, куда ветер прикажет. Мы обгоняем шторм. Мы поднимаемся и опускаемся вместе с волнами. Тощий ли рыбак у берегов Африка, здоровенный ли викинг, перебивший сотню человек, — во всепожирающем море всех нас влечет ветер. Вот в чем дело, Снорри вер Снагасон. Ветер переменился. Он дует с островов, и новый бог творит погоду. Не добрый бог, не чистый, но это нам не дано изменить. Мы в море, и мы склоняем головы и надеемся уцелеть. Сейчас островами владеет Мертвый Король. Там он сокрушил ярла Торстеффа, Железного ярла и красных ярлов Хардангера. Всех разогнал по их портам. И вот он идет за нами, с ним — мертвецы, среди которых и наши люди, и чудища из краев за пределами смерти.

— Ты должен дать им бой! — Снорри снова забился в путах, понимая, что это абсолютно бесполезно.

— И как же, а, Снорри? — Взгляд Свена, злой, непроницаемый, стал жестче. — Борись с морем — и утонешь. — Он поднял топор с колен, находя успокоение в тяжести оружия. — Мертвый Король умеет убеждать. Если бы я привел сюда твоих жену и сына и поднес к их лицам раскаленное железо… ты бы подумал, что я весьма убедителен, правда?

— Викинги не воюют с детьми.

Снорри знал: это поражение. Лучше было погибнуть во льдах, чем прийти сюда и подвести свою семью.

— Ундорет не трогают сирот и вдов, когда совершают набеги, верно? — Люди у очага презрительно зафыркали. — Снорри Красный Топор усыновил детей тех мужчин, которых отправил в последнее плавание?

Снорри было нечего ответить.

— Зачем они здесь? Зачем берут пленных? Почему здесь?

Сломай-Весло лишь покачал головой. Теперь он казался старше, ближе к пятидесяти, чем к сорока.

— Меньше знаешь — крепче спишь.

— Сны, которые я видел. — Снорри поднял голову за столом таверны. Аслауг смотрела на нас его глазами, теперь непроницаемо-черными, блестящими в кровавых отблесках закатного солнца. Можно было представить, как они глядят из-за паутины, и на миг поверить в историю о том, как Локи, бог лжи, полюбил красавицу, чью истинную природу выдавала лишь ее паучья тень. — Такие вот сны. — Взгляд его упал на меня. — Трудно представить, что они могли быть еще темнее.

Я почувствовал под кожей Баракеля и почти уже ждал, что польется сияние, сочась из шрамов, которые еще не зажили после Гофау, вытекая из-под ногтей. На другом конце стола начала собираться сила, которая была нам знакома по кратким соприкосновениям. Я теперь знал, что это Аслауг и Баракель, воплощения света и тьмы, готовятся к битве.

Вспоминая, о чем Снорри спросил Свена, я задавался вопросом «почему». Я хотел знать, как получилось, что он продался, — и ради чего. Впрочем, более всего я желал, чтобы Аслауг отвернулась, и опустил глаза, понемногу успокаиваясь. Все прочие, собравшиеся вокруг стола, увидели или почувствовали, что с их соотечественником что-то не так, и тоже умолкли — хотя, вероятно, они также скорбели по погибшим ундорет.

— Эйнхаур тоже разорили?

Тишину нарушил один из близнецов.

— До того, как они пришли в Восемь Причалов?

Это уже другой.

— Что с Темными Водопадами?

Туттугу.

— Должно быть, это были все они. — Арне Востроглазый говорил, уставившись в стол. — Или мы бы уже раз десять услышали эту историю.

Все за столом, кроме Снорри, взяли кружки с элем и осушили их.

— Враг там, за Черным фортом, — сказал Снорри.

Ночь разлилась вокруг него, темнее, чем следовало бы, а солнце еще не зашло полностью, еще не было проглочено морем.

— Мы пойдем туда. Убьем всех. Разрушим сотворенное ими. Покажем им ужас чернее самой смерти.