Марк Лоуренс - Принц шутов

— Можно заскочить сюда и посмотреть, хорош ли здесь эль.

Я показал на таверну перед нами, где бочки были выставлены прямо на улице, чтобы на них можно было ставить кружки, а над дверью висела размалеванная рыба-меч.

— В Маладоне отличное пиво.

Снорри прошел мимо входа.

— Если бы еще его забывали посолить.

Гадость страшная, но иногда и гадость сойдет. В городке Гоатене я попросил вина, и на меня посмотрели так, будто я потребовал зажарить мне младенца на обед.

— Пошли. — Снорри повернулся к морю, отмахиваясь от человека, пытавшегося продать ему сушеную рыбу. — Сначала посмотрим в гавани.

Когда мы приблизились к берегу, он ощутимо напрягся и, едва мы увидели море с вершины холма, упал на колени и забормотал языческие молитвы. После тролль-камней норсиец шагал так резво, что мне пришлось пришпорить лошадь.

Перед доками было привязано несколько лодок, одна из которых не нуждалась ни в погрузке, ни в разгрузке.

— Ладья, — сказал я, разглядев, наконец, известные очертания, которые Снорри распознал уже с прибрежной дороги. Я соскочил со спины Слейпнир, а Снорри устремился к ладье, на последних пятидесяти метрах перейдя на бег. Даже сухопутная крыса вроде меня могла понять: это судно знавало тяжелые времена, часть мачты сверху была отломана, парус истрепан.

Не замедляя шаг, Снорри приблизился к краю гавани и исчез из виду, — вероятно, он был на палубе ладьи, которую сверху было не разглядеть. Раздались крики. Я приготовился к тому, чтобы увидеть резню.

Медленно приближаясь, поглядывая по сторонам с осторожностью человека, которому не хотелось схлопотать копьем в лоб, я ожидал, что увижу лужи крови и отсеченные части тела. Но Снорри стоял среди скамей для гребцов, ухмыляясь, как полный псих, а вокруг него столпилось несколько бледных волосатых мужиков, обменивавшихся приветственными толчками и пинками. Все они пытались говорить одновременно на каком-то невозможном наречии, звучавшем так, будто каждый звук выблевывали с трудом.

— Ял! — Снорри поднял глаза и помахал. — Давай спускайся!

Я засомневался, но избежать этого, похоже, было нельзя. Я привязал Слейпнир на причале и пошел искать, как тут можно спуститься, чтобы хоть ноги не переломать.

Выпутавшись из совершенно кошмарной лестницы, состоящей из просоленных веревок и гниющих планок, я оказался под изучающим взглядом восьми викингов. Что меня в первую очередь поразило, так даже не традиционный норсийский приветственный тычок, а то, что они почти все были одинаковы.

— Пятеро близнецов, что ли?

Я их честно пересчитал.

Снорри обхватил за плечи двоих, блондинистых, с глазами, похожими на льдинки, и бородами, подстриженными существенно короче, чем обычные норсийские бороды, в которых и ребенку заблудиться недолго.

— Больная тема, Ял. Восемь сыновей ярла Торстеффа. Атта сейчас сидит за столом у Одина, в Вальхалле, с Сиксом и Сиу. — Он сурово глянул на меня, и у меня застыло лицо. — А это Эйн, Твейр, Трир, Фьорир и Фимм.

Я догадался, что только что получил урок счета на норсийском и одновременно представление о прискорбно бедном воображении ярла Торстеффа. В любом случае буду называть их пятерней — не так мрачно.

— И Туттугу. — Снорри ткнул в плечо невысокого толстого человека. Рыжая борода его бодро торчала во все стороны, но отчего-то не сходилась под подбородками. Этот был постарше, лет тридцати пяти, — то есть ему было примерно на десять лет больше, чем близнецам. — И Арне Востроглазый, наш лучший стрелок!

Этот был самым старшим — высокий, худой, меланхоличный, со скверными зубами, намечающейся лысиной и седеющей черной бородой. Если бы я увидел его в поле, склонившимся над посевами, то принял бы за простого крестьянина.

— А! — сказал я, надеясь, что нам не придется смешивать кровь или плевать друг другу в ладони. — Счастлив познакомиться.

Семеро викингов посмотрели на меня так, будто я был какой-то странной рыбиной, которую они поймали.

— Проблемы, да?

Я показал на сломанную мачту, но, если еще тридцать с лишним гребцов не заседало в «Меч-рыбе» за кружкой соленого пива, проблема была куда серьезнее коротковатой мачты и драной парусины.

— Затонувшие острова — вот это проблема, — сказал кто-то из близнецов, кажется Эйн.

— У нас больше нет поселения в Умбре, — продолжил другой близнец и показал на Снорри.

— Теперь это Мертвые острова, — проговорил Туттугу, покачав головой, и его челюсти заходили ходуном.

— Некроманты загнали нас на корабли, штормы загнали нас на юг. — Арне Востроглазый разглядывал мозоли на руках.

— Кораблекрушение у Бреттании. Не один месяц чинили. А местные? — Очередной близнец сплюнул за борт, на удивление далеко.

— Так вот и ползли вдоль берега оттуда, надеясь добраться домой. — Арне покачал головой. — Натыкались на нормардийский флот, патрульные лодки из Арроу, конахтских пиратов… Эгир нас ненавидит. Посылал шторм за штормом, чтобы отбросить нас назад.

— Я уж ожидал морских змей и левиафана, почему бы и нет? — Туттугу закатил глаза. — Но мы здесь, в дружественных водах. Еще немного подлатаем — и сможем пересечь Карловы воды!

Он обхватил за плечи кого-то из близнецов.

— Вы еще не знаете? — спросил я.

Снорри нахмурился и подошел к борту ладьи, оперся на него и стал глядеть на воду.

— Чего? — спросили все разом, глядя на меня.

Я понял свою ошибку. Нечего подниматься на чужой корабль с дурными вестями, а то скоро окажешься за бортом.

— Мы знаем, что об ундорет в Ден-Хагене еще не говорят, — произнес очередной близнец, Эйн, со шрамом у самого глаза. — Ладьи не причаливают. Вести долетают из Хардангера: Уулиск подвергается нападениям, но пока никаких подробностей. Мы тут уже четыре дня и больше ничего не слышали. Ты знаешь больше?

— Пусть Снорри расскажет, — ответил я. — Я-то все узнал от него и не уверен, что все правильно запомнил.

И все повернулись к Снорри, внимательно глядя на него.

Он встал, возвышаясь над всеми нами, мрачный, держа руку на топоре.

— Это стоит рассказать там, где мы будем пить, поминая погибших, братья.

И пошел в гавань, легко вскарабкавшись на несколько выступающих камней, которых я не заметил во время спуска.

Снорри привел нас в таверну неподалеку от доков, откуда из-за стола было видно ладью. Я не думал, что ее стоило красть, но, возможно, ему хватит ума не проверять это на практике? В конце концов, из места вроде Ден-Хагена кому угодно скоро захочется убраться, да поживее, и наверняка найдутся люди, достаточно отчаявшиеся, чтобы отплыть на любом бесхозном судне, даже на дырявом корыте, принесшем сюда норсийцев.