Елизавета Тьма - Господин Вечности

   Некоторое время всё вокруг ещё жило отголосками музыки. Она звучала в тихих словах, в жестах, улыбках и взглядах окружающих. В моей душе царила живая, мелодичная тишина. Смутная тоска на дне души органично вписывалась в эту тишину. И мне не хотелось ничего менять, не хотелось нарушить эту тусклую гармонию в себе...

   Но окружающие решили сделать это за меня.

   Рита, сидевшая напротив через столик, в упор посмотрела на меня, и беспощадно спросила:

   -- Ну и кто же эта бесконечно эгоистичная стерва, которая посмела разбить сердце такому чуду, как ты?

   Я не сразу понял, что она сказала. А когда до меня в полной мере дошёл смысл её слов... Когти пропороли подлокотник дивана.

   -- Рита... -- внезапно севший голос удалось проконтролировать с трудом. -- Никогда, Рита... Никогда такого не говори... Она не сможет опровергнуть твои слова, не скажет, насколько ты не права. И ты даже не сможешь прийти на её могилу, чтобы извиниться за эти обвинения. Потому что от неё не осталось могилы. Я сжёг её тело на ритуальном погребальном костре. После того как она умерла на моих руках, когда я не успел закрыть её собой. Поэтому... -- подавшись вперёд, я пристально взглянул сначала в глаза блондинки, а потом оглядел и всех остальных. -- Никогда даже не думай, что Таэш могла быть хоть в чём-то не хороша. -- Откинулся обратно на спинку дивана, убрал когти. Индифферентно добавил: -- Спроси у близнецов, они тебе расскажут, какое это было забавное, наглое, невозможное и прекрасное тёмное чудо.

   Потерявший краски мир на время перестал меня интересовать. Вернулся обратно я уже снова умея улыбнуться и запихав поглубже всё лишнее. Никому не нужна чужая полумёртвая душа. Я всегда являлся символом неунывающей веры в лучшее, а не чёрной тоски и смерти. Сам накалил, сам и разряжу обстановку.

   Несколько жестоких подколок окружающих, лёгких шуток, обсуждение моих хвостов с прошлой сессии, и всё как прежде. Как до глупых слов голубоглазой блондинки. На вопрос о том, готовился ли я к двум недосданным зачётам, пожал плечами и ответил, что конечно же нет.

   -- А зачем тебе готовиться, если ты и так гений? -- сказал из своего кресла Пророк.

   -- Я? -- искренне удивился. Отмахнулся. -- Да ну, брось! Вот Ван -- тот гений. А я только немного сообразительней большинства.

   -- Ты себя очень сильно недооцениваешь! -- объявил Пророк. -- Ван, конечно, гениален, но тебе это даётся легче, чем светлому. Ему требуется большая дисциплинированность ума для того, чтобы быть гением, ты же легко и естественно царствуешь в любом хаосе! То, что нам приходится подолгу заучивать, ты запоминаешь один раз услышав. Не просто запоминаешь, но полностью понимаешь. Ты можешь не помнить ни названий, ни формул, но всё докажешь и решишь в лёгкую, едва уловив принцип.

   -- Это потому, что мне всё чрезвычайно легко, я так уматываюсь на учёбе? -- хмыкнул я.

   -- Это потому, что у тебя занятий в два раза больше, чем у любого из нас, -- встрял Мистраль. -- В этом плане ты сумасшедший. Во всей академии только ты себе набрал такое количество дополнительной учёбы, чтобы спать и есть становилось решительно некогда.

   -- Ну, спасибо, ребята! То я гений, то сумасшедший! Вы уж определитесь...

   Сокурсники со смехом заверили, что одно другому вовсе не помеха.

   Хорошо. Можно снова откинуться на спинку дивана, слушать их негромкие разговоры и смех, и молчать.

   -- Ирдес, -- Оксана коснулась моей руки. -- Ты меня до библиотеки не проводишь?

   -- Конечно, -- кивнул я, поднимаясь на ноги.

   -- Уже уходишь? -- спросил Мистраль.

   -- Ага, -- согласился я. -- Надеюсь, что без моей помощи вы со своим подстольным компроматом справитесь! -- кивнул в сторону заныканой тары с... не с лимонадом, короче. -- Только много на себя не бери, а то будет опять: "Я танцую пьяный на столе, нуба-нуба-е!" -- пропел я, подражая Профессору Лебединскому и изобразив, как именно будет танцевать нетрезвый Денис.

   Грянул весёлый гогот и сокурсники принялись подкалывать хохотавшего Деню.

   Мы с Ксаной в это время успели смыться.

   -- Ксан, у тебя, случайно, резинки для волос нет? -- спросил я. -- А то я все свои растерял.

   Сняв запрошенное со своих тёмных, волнистых волос, девушка протянула её мне.

   -- Держи!

   Черный цвет меня более чем устраивал и, направляясь следом за девушкой, я убрал волосы в хвост. Мне приходится ходить с распущенными, потому что два десятка резинок улетают дней за пять. Часть теряется, но в основном они рвутся. У меня очень густые волосы, толщина косы заметно шире моего запястья. Ещё очень гладкие. Их трудно удержать под резинкой и в косе ненамного проще. Так... аутотренинг "Ирдес не хочет стричься, Ирдес не будет бриться на лысо тем более! Заткнись, паранойя!"

   Только сейчас, идя по коридору от общаги к учебному корпусу, я обратил внимание на безлюдность и темноту. Ого, а время-то к полуночи! Это сколько я играл? Четыре с лишним часа? Удивлён, что так мало сбил пальцы.

   Библиотека у нас работает часов до трёх ночи, часто студенты там же в читальном зале и засыпают над книгами. Особенно во время сессий.

   -- Несчастный ребёнок, -- вздохнула идущая рядом Ксана.

   -- Кто? -- искоса взглянув на неё, поинтересовался я.

   -- Ты, конечно, -- негромко произнесла она.

   Я даже притормозил. С чего бы это? Не, конечно, когда девочки меня жалеют, это значит, что я всегда накормленный и обогретый, но сейчас-то с чего такие разговоры?

   Сокурсница очень ласково провела ладонью по моему лицу. Мне даже не захотелось отстраняться.

   -- Сколько я тебя знаю, в тебе всегда был железный стержень, Ирдес. Ты можешь выглядеть обманчиво мягким, но ты же из стали отлит. А с тех пор, как вернулся... ты будто надломлен. Скрываешь отлично, окружающие не замечают. Только иногда в тебе виден этот надлом. И мне очень жаль, что так вышло с тобой. Ты -- настоящее чудо. Остаётся только мечтать о том, что когда-нибудь ты сможешь снова стать прежним.

   Отвернувшись, я долго смотрел в пустоту коридора. Она не лучшая на курсе по оценкам. Но исключительно мудрая девушка. Мудрая и проницательная.

   -- Я не надломлен, Ксанка, -- сдавило горло тисками. -- Я изломан. Эта жизнь похожа на сон. То ли кошмарный, то ли просто пустой и бессмысленный. Иногда, очнувшись, я оглядываюсь и никак не могу понять -- почему это я ещё живу, если жить мне незачем? Смысла больше ни в чём нету. Всё происходящее -- агония. Зачем дышу, если свежий ветер -- как отрава в лёгких? Лучше уж парами синильной кислоты надышаться. Потом я закрываю глаза. Вспоминаю, что у меня есть братья, которые могут не пережить моей смерти, двойняшки, которые от меня зависят. И продолжаю жить. Но я сломан, Ксана. И этого уже ничто не изменит. Идём. Мне всё ещё очень больно наступать на ноги, но стоять ещё больнее.