Марина Казанцева - Нора под миром

Трава вокруг была примята, словно по ней что-то волокли. Надо же ведь было кому-то так далеко идти, чтобы утопить мусор в болоте. Так, пожалуй, и осушат местные достопримечательности. Просто завалят мусором.

Лён повернулся и пошёл обратно. Обнаружить проход не удалось.

Наташа с Катькой устали прятаться на чердаке. Всё опротивело.

— Пойдём, Катюха, погуляем во дворе. — предложила Платонова.

— Конечно, погуляйте. — одобрил Пётр Васин. — А то сидят в пыли.

Он что-то мастерил, сидя в коридоре. Дверь в пустой коровник отперта, отту-да проникает немного света и в тёмном коридоре кажется немного веселее. Элект-рическое освещение Васины упорно игнорировали, хотя заколдованная Зоя охотно пользовалась плиткой. Ещё бы! Ведь так называемые «дрова», то есть старательно перепиленная старая мебель и всякие деревянные чурбачки из сарая и коровника давно уже закончились.

Пётр старательно смолил цигарку. И было это очень скверно, потому что та-бака у него не было и мужик набивал в самокрутку обыкновенное сено из сарая. То уже было лет десять как пересушено и в нём наверняка завелась и плесень и микроорганизмы. Васин крепко рисковал дядисаниным здоровьем, тем более, что сам Семёнов не курил. Он проводил девчонок неясными возгласами и снова про-должил своё дело.

Во дворе всё было тихо и Наташа рискнула лечь на топчане — позагорать. Катька тем временем необычайно молчаливо и деловито одевала и раздевала на-рисованных Лёнькой кукол.

Чем кончится для них это странное лето? С каждым днём становилось всё ху-же и хуже. Призраки уже без стеснения шатались по деревне, заходили в гости. Васины болтали с ними, как со старыми знакомыми. И вообще здесь все всех зна-ли. Наташа сама видала, как помощник осветителя, Димка, гулял вечером с каким-то призраком. Он называл её Нинкой и клялся, что женится на ней. Наверно, это были жители иллюзорной деревни, в которой они побывали с Лёнькой много раз. Только теперь они выглядели неубедительными.

— Наташ. — шёпотом почему-то позвала Катерина. — Смотри, там баба Яга!

Платонова моментально скатилась с топчана и, схватив сарафан, кинулась под защиту вольно разросшихся смородиновых кустов. Там уже сидела Катька, засу-нув нос среди пахучей листвы, и смотрела сквозь зелень и штакетник на дорогу.

По улице шла бабка Евдокия. Прямо на пути у неё паслась семья призрачных кур. Бабка Евдокия оглянулась и присела.

— Цып-цып. — позвала она.

Куры оживились и подбежали, бестолково тычась клювами в траву. Старуха протянула руку и дотронулась до одной несушки, похожей как раз на ту, которую спасала из зарослей малины Платонова. Баба Яга провела ладонью по спине пти-цы и та вдруг словно испарилась. Так же пропали и остальные куры. После чего необычная старуха поднялась с колен и снова зорко огляделась. Особенно внима-тельно она смотрела на дом Семёновых. Наташа уже струхнула: не вздумает ли та заглянуть на огонёк?! Ей вдруг стало ясно, что это и есть их враг. И, если Лёнька прав и в образе старухи здесь орудует Лембистор, то попадаться ему на глаза было бы опасно. Какие-то были же у него планы насчёт Катьки.

Колдунья развернулась и направилась к дому старой бабушки Лукерьи. Туда Наташа опасалась заходить. Страшно было видеть Антонину в роли шестнадцати-летней девушки, совершенно не признающей свою дочь. Но Катька, к счастью, не считала поддельную девушку своей куда-то внезапно пропавшей матерью. Анто-нина выбегала во двор, перекликалась с кем-то из избы, весело смеялась и ничего особенного не происходило.

Они продолжали наблюдать из укрытия за происходящим. Старуха в дом не вошла. Она остановилась у крыльца.

— Лушка! — скрипучим голосом позвала гостья.

— Чего тебе, баб Дунь?! — звонко откликнулась из-за занавесок Антонина.

— Иди-ка, Луша, — ласково отозвалась старуха. — там из Матрёшина продукты завезли.

По тёмному коридору простучали босые пятки. На крыльцо выскочила быст-рая, как стрекоза, шестнадцатилетняя девушка. Ничто в ней не напоминало Анто-нину. Катька осталась спокойна и не захныкала.

— Где, баб Дунь?! — спросила она, повязывая на светло-русые волосы косынку. Завидная коса тяжело моталась по спине.

— А вон иди, там на дороге выгрузили. Возьми, сколь сможешь унести. — раз-решила бабка.

Антонина, ничему не удивляясь, торопливо побежала по дороге в сторону Матрёшина. Едва она скрылась из виду, на крыльцо выкарабкалась согнутая, как клюшка, настоящая Лукерья. Несмотря на немощь тела, она была непримирима и жестка.

— Зачем бабу заморочила, змеища? — холодно спросила она у Евдокии. — Дитё покинуто. Зачем брехала про козу? Какое молоко у нас?

— Молоко будет. — так же холодно откликнулась гостья. — С голодухи не пом-рёте.

— Зачем тебе всё это, Марька? — тоскливо спросила сестра. — Не воротишь больше ничего. Умер он давно. Зачем поганишь мёртвых? Зачем живых нево-лишь?

— Молчи, Лушка. — отвечала та. — Не зря я душу потеряла. Кого ты пожалела среди этих? Тебе они нужны? Двоих отпущу, как обещала. А остальные останутся.

— Не трогай меня, Марька. — просила старая Лукерья. — Как помру, не оживляй меня.

— Тебя не трону. — мрачно отвечала та. — Ты сына моего спасла. А за осталь-ных и не проси. Двое выйдут, остальные — нет.

Ведьма круто развернулась и направилась через дорогу, прямо на девчонок.

Наташа с Катькой так и упали наземь.

— Я хочу домой! — заревела басом Катька и кинулась обратно в дом. Платонова — за ней. Катька неслась по тёмному коридору. Распахнула дверь на веранду и хлопнула со всей силы за собой. На голосистый вой выскочил из летника дядька Пётр. Наташа с ходу налетела на него и сбила с ног. Вместе они ударились о дверь веранды. Та распахнулась и мужчина, по инерции проделав несколько шагов спи-ной вперёд, упал навзничь. А следом кувырком полетела и Наташа.

— Катюха, что случилось?! Вы что так заметались?!

— Дядя Саня!!! — взревела Катька.

На полу веранды сидел ошеломлённый Семёнов. Он вертел головой, светлые волосы немного растрепались.

— Дядя Саня! — не веря себе, прошептала Наташа. — Ты расколдовался!

Всё это было очень странно. Семёнов смутно помнил события прошедших дней. Ему казалось, что он спит и во сне стал кем-то другим. И даже не просто другим — он стал собственным дедом, Петром Васиным. А Зоя превратилась в его бабку Пелагею. И та призрачная девочка была тенью его матери. Такой, какой та была в детстве, в свои шесть лет. И всё это с ними проделала эта старуха, Евдокия. Он не мог поверить, что под её личиной выступает какой-то потусторонний де-мон. Какие демоны тут, в Блошках, это же не кино. Но как же получилось, что он опять вернулся в свой нормальный вид? Может, стоит упасть на пол, как кол-довство исчезает? Тогда всё просто! Надо только уронить Зою!