Елена Асеева - Сыны Семаргла

— Меня звать Вейрио Ливере, — гордо ответствовал юноша.

— Вейрио, Вейрио, — задумчиво протянул правитель и улыбнулся. — Так и должно быть… Ведь Вейрио, это имя которое принадлежит гаврам и значит оно— идущий к победе… Такое славное имя, его носил сын моего брата, правителя гавров Юнлискюля, когда-то очень, очень давно…. — Аилоунен с нежностью посмотрел в лицо юноши и все тем же мягким голосом продолжил, — я, Вейрио, пришел сюда, чтобы потребовать положенный мне Богами трон… Трон некогда славного и великого народа Семаргла. В прошлой моей жизни моя душа жила в теле правителя и кудесника. Это было тогда, когда мои народы имели истинную веру, и истинных Богов— Сварога и его сыновей Сварожичей.

— Сварог, — вельми тихо произнес юноша и опустил свой шлем себе на колени. — Сварог, Перун— эти Боги вели приолов, эти Боги создали и породили приолов… Но кто такой Семаргл я не знаю.

— Ах! — только и смог вымолвить Аилоунен услышав объяснения Вейрио.

Он резко схватился руками за край стола, вроде страшась от этой новости свалиться на пол, и уже очень громко и гневно выкрикнул, — Семаргл, это имя нашего отца Юнл…ой! Вейрио. Это имя нашего отца.

Это он, Бог огня, Семаргл породил наши народы: руахов, приолов и гавров. — Правитель на миг смолк, а засим уже как-то более обиженно, но менее гневно, обращаясь к наследнику, сказал, — ты слышал его, Святозар? Эти глупцы, забыли имя своего отца, своего создателя, и не мудрено, что он забыл их!

— Погоди, погоди, Аилоунен, — встревожено откликнулся наследник, увидев, как побледнело лицо правителя, и увеличились глаза Вейрио. — Их Бог Сварог, это уже, что-то…

— Что?… что ты говоришь, друг мой, — расстроенным голосом переспросил правитель Святозара, словно в том, что сомандрийцы забыли имя отца своего, был повинен именно он, наследник Восурии. — Они даже не знают кто такой Семаргл! — Аилоунен двинул сиденье и стремительно вскочил с него. — Забыли, забыли отца, переврали веру…

— Но, друг мой, — Святозар также поспешно встал с сиденья, протянул руку, и, положив ее на плечо правителя, крепко его сжал, стараясь тем движением успокоить. — Но они верят в Сварога… в Сварога.

— Нет, — вступил в разговор Вейрио. — Не в Сварога, а в Перуна. Бог Сварог покинул наш мир и ушел к трону Всевышнего. А на земле осталась лишь сила Бога войны и битв Перуна. Когда-то давно. — И юноша перевел взгляд с правителя на нависающего над столом Святозара. — Наш город Сомандрия был самым мощным оплотом Неллии на западе страны, потом, когда неллы приняли веру в Есуания, мы отделились от них и долгие годы были независимы от их веры и их страны. Мы, сомандрийцы, не принимали новой веры и оставались верны Богу Перуну. Неллы же долгие века старались покорить нас, но им это не удалось. Однако сто пятьдесят лет назад, мой прапрадед заключил с нелльским царем мир, с условие, что мы входим в Неллию и защищаем их земли с запада… Тем самым не давая проникнуть нагакским войскам в Неллию по берегу Южного моря, а за это царь не заставляет нас принять его веру, сохраняя в нашем городе веру в Перуна. Аилоунен прослушал Вейрио и тяжело вздохнув, стряхнул с плеча руку наследника да нанова присел на сиденье. Святозар увидев, что правитель, наконец, сел и сам опустился на сиденье, да усмехнувшись, обратился к нему:

— Ну, вот, дорогой мой друг, Аилоунен… Вот тебе и верные Богам приолы, правда у них в знаниях царит какой-то кошмар, но все же эти люди хранили веру века. Ради этих людей я сюда и пришел. — Наследник провел пальцами по шраму, и тихо досказал, — и прошел Пекло. Аилоунен поглядел на шрам наследника и наполненным, невыразимой обидой и болью, голосом, поспрашал:

— Ради этих людей? Ты, мой друг, ради них прошел Пекло, так страдал, мучился, столько пережил. Но эти люди не лучше, чем те, которые верят в Есуания. Чем они лучше, если забыли имя отца?

— Нет, не скажи, — улыбаясь, молвил Святозар, и, убрав руку от щеки, положил ее на стол. — Эти люди просто заблудились, но в их душах горит свет и любовь к сыновьям Сварога, а значит отыскать своего отца, они всегда смогут. Вейрио хранил молчание и с неприкрытым почтением оглядывал не только Святозара, но и вельми расстроенного Аилоунена, который пристроив руки на стол, принялся рассматривать свои пальцы. Юноша переводил взгляд с одного на другого, словно не решаясь выбрать с кем же продолжить разговор, однако потом все же остановил свой взгляд на правителе, и, обращаясь к нему, сказал:

— Мой отец, не хочет, чтобы был бой с восурами потому, как мы с восурским народом единоверцы… Мы всегда старались избегать этих войн, ведь нас вел в бой один Бог— Бог Перун! И еще мы знаем, как несколько лет назад победил наследник колдуна Нука, и как пришел на поле боя Бог битв и войны Перун и своими стрелами сжег нагакские войска!

— Вейрио, — внимательно выслушав юношу, окликнул его Святозар. Тот спешно перевел взгляд своих темно-карих глаз с Аилоунена на него. — На поле боя тогда пришел не один Бог Перун, — торжественно пояснил он. — Вместе с ним пришел его сын ДажьБог прародитель восурского народа. Ты, когда-нибудь слышал имя этого Бога?

— Мы живем очень обособленно, — ответил Вейрио, и на малеша было расправившейся нос и лоб от мелких морщинок, вновь покрылись тонкими паутинками. — Но имя ДажьБога я слышал от посадских восуров, которые приходят в Сомандрию в дни торговли.

— А еще, какие имена Богов, ты, Вейрио слышал? — вновь поспрашал Святозар и беспокойно завертел на правом пальце руки горящий тусклым светом перстень.

— Он один Бог Перун, — гордым и звонким голосом молвил юноша и глянул на перстень наследника. — Он охватывает небо и сражается там с Чернобогом.

— Нет, ты не прав, — отрицательно закачал головой наследник. — Там, в высокой небесной дали, сражается не просто один Перун с Чернобогом. Там высоко и вечно бьются за наш мир и за наши души Сварог и его сыновья: Семаргл— ОгнеБог— чистый и яростный, Перун— громовержец и ДажьБог— славный и великий витязь. И бой тот извечный, и бой тот будет длиться, покуда живет в Яви человек, покуда слышится его дыхание, раздается плач, стон, смех, говор. Аилоунен внезапно поднялся с сиденья, и, выйдя из-за стола, прошелся повдоль своего ложа. Он был очень взволнован, расстроен и обижен и все эти чувства отражались на его красивом лице, в его ярко-голубых глазах, в его походке, и даже в том, как встревожено тер правитель ладони друг о дружку. Вейрио глянул на Аилоунена, и теперь в его взгляде уже не было былого пренебрежения к тому, что перед ним отрок. Нынче сын тофэрафа Люлео Ливере смотрел на Аилоунена и видел в нем, ну может не взрослого мужа, но хотя бы своего ровесника, посему он немного помедлил, а после сказал то, о чем думал сам, и что ему не было велено передавать: