Ричард Адамс - Бездомные псы

— О, овечьи крылышки! — вздохнул Шустрик, когда они вновь пустились в путь вслед за неумолимым лисом — вверх, мимо разливов и водопадов ручья, в направлении Хозяйкиной пустоши.

— Овечьи крылышки, Шустрик?

— Да. Понимаешь, некогда у овец были крылышки. И вышло так, что одна овца улетела на небо, а другие, конечно, последовали за ней. А потом овцы сбросили свои крылышки и стали пастись, перемещаясь по небу вместе с солнышком, чтобы теплее было. Ну вот, а к вечеру поднялся ветер и сдул овечьи крылышки с того места, где их оставили. И с тех пор овцы никак не могут до них добраться. Они вон там, наверху, — летают по синему небу по сей день.

— Но как же овцы спустились обратно на землю?

— Это совсем просто. Сам видишь, далеко-далеко край неба касается земли. Путь, правда, неблизкий, кружной, — овцы затратили на него многие годы.

— А я и не знал этого. Умный ты пес, Шустрик. Правда, он умный, лис?

— Умный, как ослиная задница. — Лис лег. — Передохни-ка, приятель. Дорога еще не близкая, выдохнешься.

Наконец они миновали Дальний пик, достигли западного края Голенастого склона и смотрели теперь с почти отвесного откоса на лежащее в шестистах футах внизу Красное озеро, ровная гладь которого блестела в лунном свете. Раф ощерил зубы и выругался:

— Ну, лис, зубы мои тебе в шею! Что-то я не помню, чтобы ты говорил, что нам придется жить на краю одного из этих проклятых баков для утопленников! И ты говорил, что людей нет. А тут все провоняло людьми, как помойка! Табак, плесневелый хлеб и еще что-то… Чем это пахнет, Шустрик?

— О-о! Картофельные чипсы, женщины, шоколад, мороженое — хлюп-хлюп! Это как в другой песенке Кифа: «К костям свинячьим и курячьим я прыгну с восторгом щенячьим! но больше люблю, коль случится у столбика мне помочиться!»

— Заткнись, Шустрик! Лис, тут люди небось толпами ходят.

— Не зимой и не там, куда ты пойдешь.

— К баку этому я не пойду, — заявил Раф.

— Никто тебя не заставляет, голубчик, — почти смиренно ответил лис.

Сидя на камнях, Шустрик поднял морду к плывущей в небесах мутной луне. Без всякого смысла и почти с тем же восторгом, с каким на опушке английской рощицы поет в мае перелетная славка, ведать не ведая о том, что через полгода какая-нибудь волосатая свинья с манком или негашеной известью убьет ее в Италии или на Кипре, чтобы другие свиньи, уже в Париже, сделали из нее заливное и съели, Шустрик подал свой голос под луной:

Я вижу: в небесах однаЗастряла косточка — Луна.Отныне всеПонятно мне.Откуда дыркиНа Луне.О том свидетельствует нюх —Сие ходыЧервей и мух!

О Муха! КольОхота естьНа теплуюКакашку сесть,То я тебяНе укушу —Напротив, милости прошу!

— Продолжай, Шустрик! — одобрил Раф. — Но что толку сидеть тут и петь всякую чушь?

— Толк есть, — ответил Шустрик. — Когда я пою, небожители бросают мне кусочки. Киф или кто другой. Не веришь? А вот посмотри!

Шустрик отошел на несколько ярдов, и мгновение спустя Раф с лисом услышали и учуяли, как тот возится с остатками размокшего пакета с чипсами. Шустрик вернулся, причем целлофановый пакет так и остался у него на морде, словно намордник.

— Бввфу-бввфа-бввфы, — пробубнил он, после чего смахнул пакет передней лапой. — Хочешь попробовать, лис? Только отчего-то оно уже не то, что минуту назад…

Ничего не ответив, лис повернулся и пошел на север в сторону Коротыша.

Через полчаса они спустились на тысячу футов и оказались подле разрушенной кирпичной трубы, у подножия восточного склона Взгорья — уродливый чахлый пейзаж, изувеченный шрамами, оставленными давно ушедшей отсюда промышленностью. Здесь, в маленькой пещерке, образованной этими развалинами, друзья улеглись и, голодные, забылись беспокойным сном часа на два-три. Когда луна села, лис поднял их и целую милю вел вниз по ручью к деревушке Гленриддинг, где под его мудрым предводительством им удалось подкрепиться кое-чем из мусорных баков.

— Бачки — они тоже опасные. Потому вы едва не попались в Даннердейле — не поостереглись. По-умному — сшибай крышку, хватай что придется и ходу, покуда они скумекают, что там грохнулось, торчать на виду — ни-ни!

В предрассветной мгле они возвращались в свое логово, полуголодные и полуотравленные. По пути вдоль ручья Раф то и дело останавливался, извергая на камни вонючую жижу. Воспрявший было духом Шустрик совсем скис и чувствовал себя совершенно несчастным. Оказавшись в холодной норе, он свернулся калачиком подле лиса и крепко заснул.

Дигби Драйвер позвонил в Лондон мистеру Симпсону, продиктовал вторую статью для «Оратора» и вернулся в Даннердейл. Он рассудил, что чем дальше он окажется от Конистона в момент выхода статьи в свет, тем лучше. Произведя разведывательный рейд от бара в «Усталом путнике» до бара в Ньюфилде, он в конце концов последовал мудрому совету Джека Лонгмайра (владельца ньюфилдского заведения), сводившемуся к тому, что ежели кто и знает всю долину вдоль и поперек, так это Боб Тейлор, он зимой и летом только тем и занимается, что рыбачит на Даддоне. Драйверу повезло: он застал Боба дома, тот сидел у стола перед камином и ладил нахлыстовую снасть на форель.

— Да-а, теперь я уж почти и не сомневаюсь, что видел одну из этих собак на Даддоне в то самое утро, когда она удирала от мисс Доусон, — поведал Боб, наливая себе и гостю по стаканчику хереса. — Может, конечно, это была и не она, но тогда я не знаю, откуда в наших краях взялся бесхозный фокстерьер и почему он переплывал Даддон совсем один и в совершенно безлюдном месте. Мисс Доусон какую собаку поймала — не белого с черным фокстерьера?

— Кажется, именно фокстерьера, — подтвердил Драйвер. — Выходит, если вы не ошиблись, именно эта собака и охотится на овец на холмах к востоку от Даддона, и, сбежав от мисс Доусон, она снова отправилась в те же края. Только где, интересно, она прячется?

— Трудно сказать, — задумчиво протянул Боб.

— А там нет заброшенных сараев или амбаров?

— Ни единого, — отозвался Боб, наводя окончательный лоск на готовую черную «муху» с двумя крылышками из кусочков скворечьего пера. — И все-таки вряд ли она живет прямо под открытым небом, по двум причинам. Первая — время года неподходящее, погода вон какая мерзкая. Вторая — в этом случае ее давно бы уже кто-нибудь заметил, Деннис Уильямсон или кто другой.

— Тогда где же?

— Выходит, где-нибудь под землей.