Кристофер Сташефф - Чародей поневоле

Он поднес мышку к губам и нежно чмокнул в носик.

Та подпрыгнула на его ладони, весело заплясала, кувырнулась, подпрыгнула выше, и ее лапки превратились в крылья, хвостик оперился, носик вытянулся, превратился в клюв, и вот уже на ладони у Рода с лапки на лапку переступал крапивник.

Род ахнул от удивления.

— Ну да,— выдавил он немного погодя.— Понимаешь, трудновато к этому привыкнуть. Ну ничего, со временем освоюсь.

Птичка упорхнула с его ладони, описала круг у него над головой, зависла в воздухе и наконец стрелой устремилась ввысь.

Род проводил крапивника глазами и пробормотал:

— Как думаешь, а на этот раз она все сделает, как я ей сказал, а, Векс?

— Сделает,— ответил робот каким-то странным тоном.

Род искоса глянул на величавую черную голову:

— А я думал, роботы смеяться не умеют.

— Кто-то из нас ошибался на этот счет.

— Вперед,— распорядился Род и вогнал каблуки в стальные бока своего скакуна. Тот поскакал вперед стремительным, методичным галопом.— А что мне еще было делать? — проворчал Род.

— С этой дамой,— отозвался Векс,— делать тебе было нечего. Но ты не переживай, Род. Тактика поистине блестящая. К ней и многие короли прибегали.

— Угу,— задумчиво буркнул Род,— И в конце концов, это ведь немаловажно — когда тебе повинуются, верно?

Векс, беззвучно ступая микропористыми подошвами, на полном скаку влетел в залитый лунным светом внутренний дворик и резко остановился. Род ударился грудью о затылок коня.

— Уйййй! — Он скривился от боли и откинулся назад.— О, моя ключица! Слушай, Векс, ну ты хоть бы предупреждал, когда собираешься так резко тормозить, а? Для тебя инерция — это так, пустячок, а мне из-за нее порой достается по самому больному месту.

— Это по какому же, Род?

— Не будем уточнять,— проворчал Род и спешился.— Скажем так: я только что понял, почему кавалеристы пользовались седлами с разрезом.

Он зашагал по двору и по пути взглянул на одну из лун. Луна висела низко над горизонтом. До рассвета оставалось совсем немного.

Он постучал в дверь. За нею что-то зашаркало, и дверь открылась. На пороге возникла изуродованная, горбатая фигура Пересмешника.

— Чего желаете, милорд?

Не следовало показывать ему, что Род в курсе всех его грязных делишек. Он решительно переступил порог, как бы не особо замечая присутствия горбуна.

— Отведи меня к лорду Логиру, приятель.

— Слушаю и повинуюсь, милорд.— Пересмешник опередил Рода и распахнул перед ним следующую дверь. Род вошел, на ходу стягивая с рук перчатки… и оказался лицом к лицу с вставшими плотным тройным полукольцом нищими и воришками, вооруженными ножами и дубинками.

Они злобно скалились, глаза их голодно сверкали, время от времени кто-то из них плотоядно облизывался.

Физиономии у них были грязные, изуродованные бесчисленными шрамами и прыщами, одеты они были в драное рубище, но при этом ножи у них были в превосходном состоянии.

Род сунул перчатки за пояс, принял стойку каратэ и развернулся к Пересмешнику. Рядом с тем уже выстроились пять-шесть весьма характерных образчиков отбросов общества.

— Я пришел сюда с миром,— не моргнув глазом, заявил Род.

— Да что ты говоришь? — осклабился Пересмешник, обнажив кровоточащие десны, и каркающе расхохотался. Глаза его полыхнули ненавистью.— Так назови себя, лордишка!

Род нахмурился:

— Назвать себя? В каком смысле?

— За кого ты? За лордов, за королеву или за Дом Кловиса?

— Хватит языком трепать! — рявкнул Род.— Терпеть не могу, когда меня пичкают всякой требухой. Меня уж, того гляди, вытошнит! Отведи меня к Логиру, и немедленно!

— О, конечно отведем, как не отвести? Сейчас, милорд, не извольте гневаться, сию секундочку и отведем! — Он потер руки, злорадно осклабясь. Глянул на кого-то поверх плеча Рода и кивнул.

Род повернулся, но получил страшнейший удар по затылку. Из глаз у него посыпались искры, а потом навалилась полная, непроницаемая чернота.

Он не знал, сколько времени прошло, но вот друг за другом появились ощущения: розоватый свет, боль, звук тысячи расстроенных контрабасов, которых кто-то настраивал у него в голове.

Миновало какое-то время, и Род почувствовал прикосновение чего-то холодного и скользкого к щеке и догадался, что розовый свет — это свет солнца, проникающий сквозь его сомкнутые веки.

Боль перестала растекаться по телу и сосредоточилась в голове. Род скривился, предпринял героическое усилие и приоткрыл глаза, после чего снова скривился от боли.

Перед глазами все плыло, никак не желая принимать четких очертаний,— только свет солнца и разноцветные пятна.

Скользким оказался мох у его щеки, холодным — камень, на котором рос этот мох.

Род с силой оттолкнулся руками. Скользкая поверхность уплыла в сторону, голова у него закружилась, он снова уперся в камень руками, чтобы не упасть. Его жутко мутило.

Он потряс головой, зажмурился от боли, потом решился моргнуть несколько раз подряд. Веки царапались о глазные яблоки, словно те стали шершавыми, но вот наконец в глазах у Рода немного прояснилось, и взгляд его остановился на… лице Туана Логира.

Туан сидел, прислонившись спиной к черному выщербленному камню. В камень были вбиты тяжелые железные скобы. Идущие от них цепи заканчивались кандалами, а кандалы обхватывали запястья и лодыжки Туана. Он сидел на кипе грязной гнилой соломы, освещенный тусклым, безрадостным лучом солнца.

Туан усмехнулся с выражением столь же тяжелым, сколь опутывавшие его оковы, и приподнял руку в приветствии. Звякнули цепи.

— Добро пожаловать.

Род отвел взгляд, осмотрелся. У стены сидел и старик герцог, прикованный рядом с сыном.

— Не могу приветствовать тебя тепло, Род Гэллоугласс,— тяжело выговорил старик. Взгляд его был тосклив и мрачен.— В хорошенькое же убежище отвел меня твой слуга!

Измена! Не следовало доверять Большому Тому.

— Большой Том, ах ты…

— Я здесь, хозяин.

Род повернул голову и увидел возле дальней стены Большого Тома — точно так же закованного в цепи, как и все остальные.

Том печально улыбнулся, устремил на своего господина полный тоски взгляд, какой бывает у собак породы бладхаунд, и сказал:

— Я-то думал, вы нас вызволите, хозяин, а глядишь — и вы здесь, и вас заковали, как и всех нас.

Род негромко выругался, опустил глаза. Его запястье было оковано толстым ржавым железным обручем. Точно такие же обручи обхватывали его лодыжки и второе запястье.

Род взглянул на Тома, усмехнулся, поднял руку, позвенел цепью: