Татьяна Скороходова - Меч судьбы

Волк лизнул морду рыжей подружки, вскинул голову и коротко, победно провыл.

Во все небо раскинулась, сияла радуга.

***

Томас места себе не находил. В доме мертвец, а клятый гость так и сидит с закрытыми глазами и даже, кажется, улыбается. Колдун взял саван, развернул и повернулся к телу. Ткань выскользнула из рук.

Вейр смотрел в окно. Улыбался. Он знал — там, за лесом, улыбается она.

Глава 26

Заключительная

— Зоря, Зо-ря! Папка сказал, помрет без тебя! — завопил Данко, влетев в дом, словно снаряд из пращи. Громыхнула дверь, Север насторожился, оглядел гостя с ног до головы и вновь уронил морду на лапы. Данко так часто влетал к нам, что волк стал считать его своим.

— Твой папка и Всевидящего переживет, — буркнула я, перекинув за спину косу, которая так и норовила окунуться в грязную воду.

— Та не! Не он! Сказал, ведьму звать, потому как жилец вот-вот копыта отбросит, — Данко не сводил зачарованных глаз с моих скромных прелестей.

Я выжала рушник и бросила в кадку к уже постиранным простыням и наволочкам. Ну почему, почему магия может лечить, изгонять и убивать, а справиться с грязным бельем не в силах? Знавали мы одного… любителя белого, только его и дух простыл вместе с секретом белых рубашек.

Данко подскакивал на месте, как заведенный, этот ребенок даже во сне куда-то бежал, не забывая, впрочем, пялиться блестящими глазенками на влажную рубаху, облепившую мою грудь. На что там пялиться, и раньше было не на что смотреть, а после моих приключений и вовсе кожа да кости остались, да и седая прядь не красила. Лида ворчала, что узнает меня по грохоту костей, когда выхожу из дому.

— А ну, брысь во двор! — цыкнула я на постреленка, который не спешил выполнять мой приказ.

Данко вылетел во двор, грохнув дверью, по спине, влажным рукам потянуло холодом. Так и простыть недолго… Пусть. Чем хуже, тем лучше. Для всех.

Переодевшись в сухую одежду, я накинула короткий, легкий тулуп, взяла с лавки у дверей сумку с настоями и мазями и вышла на крыльцо. Лида замерла с лопатой в руках, глянула на меня, но промолчала и рьяно принялась очищать дорожку, как будто несчастная была виновна в моих бедах.

Я спустилась по ступеням, меня опередил Север. Волк сиганул в сугроб, шлепнулся на спину, перевернулся, поерзал и вновь замер на спине, согнув лапы, на серой морде было написано такое блаженство, что у меня язык не повернулся читать нотации. Божество, называется. Я не приняла игры, он встал, отряхнулся и обиженно потрусил следом. Север неотступно следовал за мной, он один, единственный, кто меня не бросил…

На улочках Миргорода, забелённых хрустким снежком, кипела жизнь. Служанки в пушистых платках спешили на рынок, торговцы подпирали двери, лениво высматривая покупателей. Одуряюще пахло морозом, хлебом и сладостями. Крол катил по каменной мостовой на телеге, запряженной старушкой Летькой. Молочник тряхнул вожжами, кобыла неторопливо остановилась, помахивая хвостом. Совсем седа стала Летька…

— Привет, Зоря! Давненько не видались! — морщинистое лицо расплылось в щербатой улыбке. — Давай, садись, подвезу, куда след.

— Я прогуляюсь.

— Ты мне тута булки не морщи, садись, говорю, — насупился молочник. Глаза, обычно сиявшие улыбкой, потемнели, седые брови сошлись у переносицы.

Я влезла на телегу, Крол цыкнул, поторопив лошадку, которая, казалось, спала на ходу. Телега подпрыгивала на булыжниках, я подпрыгивала вместе с ней и молчала, разглядывая проплывавшие мимо дома.

Крол помолчал, поерзал, и завел набившую оскомину песню:

— Ты, девка, не серчай на старика-то. Я что тебе сказать-то хочу…

— Не стоит.

— Стоит, стократ стоит! Тетку довела, Лидия черна стала, что головешка, да и народ на тебя жалиться, чисто ведьма злющая вместо Зори возвернулась!

Я спрыгнула с телеги.

— Я добра тебе хочу, девка! Жизнь у меня за плечами немалая, совета дурного не дам!

Я ускорила шаг и свернула в переулок. Грохот колес по мостовой стих.

Советчик… Советы не помогут. Не поможет ничто и никто. Я и без советов изглодала себя так, что места живого не осталось.

С тех самых пор, как разошлись наши пути, ни Ольга, Ни Киннан, ни Вейр так и не дали о себе знать. Лишь Север, верный друг, остался со мной. Будто и не было ничего. Встретились, побегали, посуетились и разбежались…

Я знала, что Вейр выжил. Я ждала. Ожидание сменилось тревогой, тревога — глухой, ноющей болью в груди. Прошла осень, наступила зима. Нахлынула, накрыла с головой бездонная пустота, горечь предательства выжгла сердце. Всё, всё было ложью. Я не спала. Мне снился он. Кусок не лез в горло, лечить не было ни сил, ни желания. Не было желания жить. Так доживают те, на кого навели на смерть. Порчу можно вывести, а моя болячка магии не по зубам… Я честно пыталась выдрать колдуна из сердца, воспоминаний и прошлого, но он не позволял. Я ведала, когда ему было больно, когда злился, когда он пускал в ход свою черную силу, когда волна его желаний опаляла меня, я с ума сходила от ревности и злости. Изменщик был молод, полон сил, и его страсти играли мной, как кошка полузадушенной мышкой… Он не мог не чувствовать мою боль… И молчал. Что ж.

Поделом наивной влюбленной дуре-веде.

Данко потерялся по дороге, встретив дружков. Я поправила тяжелую сумку, так и норовящую сползти с плеча, и толкнула ворота.

Пират, пес Золтана, увидев Севера, перестал изображать из себя коврик у дверей и порысил к волку. Хвостатые поздоровались, обнюхались и дружной парочкой сели на крыльце, вывалив розовые языки. Местные псины безоговорочно приняли Севера за вожака, иногда у наших ворот собиралась огромная свора, почтительно ожидавшая, когда божество соизволит одарить подданных царским взглядом. Динка тоже пообвыклась к новому члену семьи, но миской делиться отказалась напрочь, проявив при отказе истинный героизм. Миска — это святое, за миску Динка горой, тем более что хвостатый кавалер оказался занят. Иногда он исчезал на день-другой, и я подозревала, что причиной его исчезновений была некая рыженькая волчица, которую я видела пару раз в лесу. Хоть у кого-то сложилось…

Войдя в комнату, я скинула на скамью тулуп, бросила сумку. В трактире сегодня рыбный день. Запах пирогов с вязигой и форели на вертеле щекотал ноздри, но желания откусить кусочек отменной сдобы или рыбки с хрустящей корочкой у меня не появилось. Мой здоровый аппетит объявил себя смертельно больным и потребовал не беспокоить по пустякам. В зале трактира было пусто, как в кишках землеройки, завсегдатаи ещё дрыхли после вчерашнего, а заезжие торгаши заколачивали в поте лица свои злотые. Зато вечером здесь будет не продохнуть от пропойц, гуляк и искателей приключений на интересные места…