Никос Зервас - Дети против волшебников

— Ах! — жарко выдохнула Фелиция Бэнкс, пожирая принца очами. — И что же?

— Отец был в ужасе, — прерывисто вздохнул черноглазый мальчик. — С одной стороны, королевское слово нерушимо, а с другой — он опасался огласки. Тогда мы договорились: я отправляюсь в Мерлин под вымышленным именем. К сожалению, кто-то из репортёров пронюхал, и, чтобы не вызвать подозрений, пришлось приехать под видом девочки… Вот эти длинные волосы — они фальшивые.

— Ах! — Надинька вытаращила глаза. Подумать только, настоящий британский принц!

— Не надо дёргать, — строго сказала Герти япончику Секо, который тайком протянул руку, чтобы сорвать парик.

Фелиция Бэнкс мягко скользнула со стула и переместилась поближе к принцу:

— Послушайте, как жаль, — зашептала она, подсаживаясь на соседнее место. — Только-только у меня появилась верная подруга, и тут же она оказывается мальчиком! Но ведь наша дружба от этого не пострадает, ведь правда?

Профессор Феофрасто Феофраст, который лишь молча облизывался и потирал руки, наконец не выдержал. Радостный, весь в колыхании кружев и шёлка, выбежал вперёд:

— Блестяще! Восхитительно! Полных десять очков факультету Моргнетиль!

И, обернувшись к переодетому принцу, поклонился:

— Блестящая игра, Герти. Какое красноречие! Я преклоняюсь перед Вашим юным талантом.

Герти, счастливая, тряхнула хвостом и села на место. Надинька, замерев, глядела, как Герти Гершвин вынула из рукава флакончик с надписью «Искусственные слёзы» и бросила в сумочку.

Наконец оторопь прошла, и подружки набросились на Герти:

— Клёво! Прикольно! Так это всё враньё! Ну здорово, ну ты просто актриса!

Надинька тяжело вздохнула. На уроках профессора Феофраста ей будет нелегко получать хорошие отметки.

— Теперь запишите домашнее задание, — тем временем говорил профессор Феофраст, поправляя смятое жабо на груди. — Вы должны выбрать среди однокурсников человека, который вам особенно неприятен. К примеру, вас раздражает его походка или вы считаете, что он слишком тупой. Домашнее задание состоит вот в чём: до следующего урока, то есть за два дня, вы должны с этим человеком подружиться.

Надинька, которая уже начала записывать задание в тетрадь, едва не выронила ручку.

— Что он сказал? — шёпотом переспросила он у соседки по парте.

— Начните активно общаться с этим человеком, — продолжал профессор. — Говорите ему, что у него изумительная походка, что вы без ума от того, какой он решительный и смелый, что он ужасно умный и тому подобное. Вы должны одурачить его. Заставьте поверить в то, что вы действительно мечтаете стать его другом. Задание понятно?

— То есть… нужно втереться человеку в доверие, да? — рассмеялась Герти. — Но при этом можно его по-прежнему презирать, правильно?

— Совершенно верно.

— Да разве это не враньё? — поразилась Надинька.

— Что-что? Повторите-ка, — блеснул улыбкой профессор Феофраст.

— Ведь это же страшная подлость! — вдруг выпалила Надинька. — Человек и правда будет думать, что у него появился друг! А потом вместо дружбы натолкнётся на ложь и презрение, да?

— И очень хорошо! — рассмеялся профессор. — Зато вы сможете получить хорошую оценку. Каждый из вас, дети, должен написать научный отчёт о ходе обольщения.

— Но я… не смогу получить хорошую оценку! — со слезами воскликнула Надя.

— А в чём дело? — профессор угрожающе глянул одним глазом.

— Я не смогу. Мне дедушка строго-настрого запретил врать. А тут сплошное враньё! И ещё мне жалко того человека, которого я должна обмануть…

— Погодите… — волшебник поднял ломкие бровки и точно замер на миг…

— Что, господин профессор?

— Вы что, русская, что ли? — странно глянул Феофрасто Феофраст.

— Да, — сказала Надинька. — Вы не обижайтесь, я просто хотела честно…

— «Честно» здесь не надо! — строго оборвал профессор. — Как только перешагнули порог этой аудитории, сразу позабыли о честности, договорились! А Вам, девочка, я настоятельно предлагаю всё-таки сделать домашнее задание. Надо ломать вашу проклятую русскую защиту!

Глава 14.

Урок приручения джиннов

Родился я с любовию к искусству…

На третьем уроке кадеты опять разлучились — всех гриммельсгаузенцев, чьё имя начиналась на буквы от «А» до «N» отправили на уроки творчества блистательного мастера Артемиуса Кальяни. Поскольку Петруша числился в списках как «Ашур-Теп Тихий Гром», он попал именно в эту группу, а Ванечка — то есть шаманёнок Шушурун — отправился на занятия по ведовскому превосходству.

Прощаясь на целых шестьдесят минут, Иванушка пожал здоровенную Петрушину ладонь. И шепнул:

— Ну, брат Громыч, не подведи. Поменьше болтай, побольше примечай. Если к доске отвечать позовут — лучше не ходи, скажи, что недомогание у тебя. Допустим, в желудке.

Петруша кивал, сопя от серьёзности момента.

— И, пожалуйста, не надо больше на профессоров с ножницами кидаться, — попросил Ваня. С ужасом он глядел, как Тихий Гром поплёлся по коридору в сторону Западно-Восточного зала, в котором обычно проводил свои феерические семинары известный художник, поэт и маг-перформер Артемиус Кальяни.

Петруша шёл и думал о том, чья это могла быть рука. В мусорном мешке, возле секретных лифтов… совсем посиневшая, застывшая… ужас какой. Он содрогнулся и перешагнул мраморный порог Западно-Восточного зала. Нашёл неплохое местечко на складном стульчике как раз за колонной, подальше от глаз преподавателя — и погрузился в невесёлые размышления.

— Эликсир гениальности, — говорил доктор Кальяни, покачиваясь в гамаке, сплетённом из чёрных шёлковых нитей, — мы с вами научимся изготавливать уже через месяц.

— Простите, доктор Кальяни, — подал голос тщедушный мальчик в толстых очках, сидевший рядом с Петрушей у вазы с олеандрами, — я читал, что эликсир сам по себе не приносит популярности… Он помогает создавать гениальные произведения, но это ещё не значит, что публика их сразу оценит… Это правда?

— Мой пытливый друг прав лишь отчасти, — доктор Кальяни прикрыл взгляд распухшими веками. — Прежде всего, нужно понять, что эликсир гениальности привлекает невидимых джиннов вдохновения….

При упоминании о джиннах класс оживился.

— Да, да, мои смешливые друзья, — Артемиус Кальяни, позванивая бубенцами и пирсингами, раскачивался в гамаке, заложив за голову изнеженные руки в опаловом гипюре. Петруша с жалостью глядел на странную бородёнку, которую Кальяни заплёл на манер косицы и, видимо, совсем недавно выкрасил в жёлтый цвет. — Я говорю не про глупых старичков из бутылки. Я подразумеваю особый вид творческих эфиров, которые, залетая в душу писателя, музыканта или живописца, а может быть, скульптора или танцора, производят в этой душе особый зуд, в результате которого человек творит подлинные шедевры…