Константин Кузнецов - Долина звезд

Но возможно мне стоило подумать и совсем о другом, противоположном исходе событий: о смертельных пытках и неминуемой гибели. Только размышлять о подобном — совсем не хотелось.

Забежав в боковой пролет, я едва не наскочил на внезапно возникшую перед лицом стену. Случайная преграда откинула меня в сторону, и упав на холодные плиты, я сильно ударился плечом. Меня словно опустило с небес на землю. Внезапная эйфория быстрого и удачного побега бесследно улетучилась, окрасившись мрачными красками панического страха — в один миг я осознал, что здешние стены ни за что на свете не выпустят меня на свободу.

Паника коснулась меня своей ледяной дланью, заставив совершить еще один необдуманный поступок. Я резко встал на ноги и кинулся в противоположную от тупика сторону. Но и здесь буквально через пару секунд наткнулся на холодную стену Арнака. Не веря собственным глазам, я возбужденно ощупывал острые грани препятствия.

Вместе с осознанием собственной беспомощности, из пустоты коридоров донеслись жуткие вопли измученных жертв тюрьмы. Внезапное ощущение собственного превосходства, разбившись о неприступные стены, обратило меня в жалкую букашку, неспособную справиться со своими собственными страхами.

Самой страшной тюрьме королевства не требовалась многочисленная охрана — коварный лабиринт был не хуже зоркого и неподкупного надзирателя. Я метался в отчаянье, пытаясь отыскать единственно верный путь, способный вывести меня на свободу.

— Святые звезды! Светлоокая Ваора! Дай мне силы, — жалобно прошептал я в пустоту.

Но и следующий узкий коридор привел меня прямиком к новой стене.

Мрачные тени, от крохотных лампад, тускло освещавших сложные переходы, насмехались над моими отчаянными попытками. У них, как и у жестоких служителей тюрьмы не было сострадания.

Бесконечные ступени и тупики, змеиными лабиринтами опутавшие тюремные стены, казались безжалостнее самого жестокого палача.

Уткнувшись в очередную преграду, я упал на колени и застонал от безысходности. В пору было требовать у хитрого Рока путеводную нить из легенды о храбром Нике, который смог найти нужный путь благодаря щедрому подарку прекрасной девы. Только уповать на судьбу было бессмысленно, в реальной жизни все выглядело куда прозаически.

Я попытался выдавить из себя скупую слезу. Бесполезно. Здешним обитателям отнюдь не привыкать к страданиям заключенных.

Закрыв глаза, я попробовал успокоиться. И в эту самую минуту меня словно подкинуло на месте. Арнак невзирая на мои многочисленные мольбы медленно сдавал свои позиции, уже не создавая вид самой беспощадной тюрьмы королевства. Теперь и его обуревали странные, но вполне ощутимые мучения, а чужая и неведомая мне сила вновь и вновь будоражила непреступные стены.

Землетрясение повторилось, и я увидел, как из длинных трещин потекли извилистые струйки воды. Я осторожно прикоснулся к приятной влаге, попробовал на язык и в ужасе отшатнулся. Вода была соленой. Будто сотни тысяч мучеников решили утопить Аранак в собственных слезах.

Вскочив на ноги, я резко обернулся; совсем близко послышались чьи-то быстрые шаги. Осторожно подойдя к одной из стен, я выглянул из-за угла. Из самой глубины мрачного коридора послышался шум. В темноте замелькали беглые яркие огоньки. Я сильнее вжался в стену — напрасно надеясь, что зоркие очи стражей не заметят меня в этом крохотном закутке.

Гул заметно нарастал, и вскоре, я в ужасе зажал уши, различив истошные крики и вопли сотен, а может быть тысяч людей. В их руках призывным огнем, ярко сияли факелы, а их лица искажала чудовищная гримаса — словно звери, вырвавшиеся из клеток, они полной грудью опьянено вдыхали запах свободы.

На противоположной стороне коридора, как из-под земли, возникло несколько стражей. Выставив вперед короткие мечи, они создали некое подобие стены: но ни крепкие ирианские доспехи, ни острая сталь, были уже не в силах остановить надвигающуюся волну заключенных. Я захотел зажмуриться и избавить себя от кровавого действа — как тогда в 'Придорожном весельчаке', — когда неведомое существо с легкостью лишало жизней 'Стальных волков'. Однако в этот раз я нашел в себе силы и переборол панический страх.

Первые ряды, попытавшись прорвать внезапно возникшую преграду, захлебнулись собственной кровью. Острые мечи не хуже механических гномьих машин разрывали тела наступавших. Настоящая мясокрутка, не больше не меньше, — подумалось мне. Но представить себе ужасную костедробильную машину, пожирающую бесконечную людскую толпу я так и не успел. Кричащие и рвущиеся на волю люди, оказались упрямее самых острых саршских мечей и крепче пластинных доспехов стражей.

Я слышал, как звякнула разлетающаяся на куски сталь и многотысячные возгласы радости, бурлящим эхом наполнили узкую кишку коридора. И пускай многие из них спотыкаясь, исчезали в непрерывном потоке — толпа продолжала идти, затаптывая и разрывая все на своем пути. Пути к свободе. И было в этом жутком зрелище что-то завораживающее, словно не в силах оторвать взгляда я впитывал в себя безумие и отчаянье братьев по несчастью.

Вскоре шум стих, и лишь из темноты лабиринта еще доносились случайные крики и призывы к свободе.

Я осторожно поднялся на ноги и двинулся вперед. Вода уже толстой струйкой скатывалась по неровным стенам, то исчезая, то снова появляясь в извилистых глубоких разломах. Вздрогнув, я отвернулся. Теперь цвет ручейков был багровым.

Истерзанные тела кровавой дорожкой преградили мне путь в темноту, и я, так и не решившись вступить на них, развернулся и побрел обратно.

Боль и отчаянье вновь наполнили эти мрачные стены.

Подойдя к длинному узкому проходу, у которого, блуждая в потемках, я оказался впервые, мне послышался еле различимый стон. Часть стены, где был огромный излом, напоминала расколотый надвое клык, словно передо мной разинул свою пасть окаменелый дракон. Я осторожно просунулся внутрь и среди полумрака смог различить чьи-то огромные пузатые тени мерно раскачивающиеся над землей. Не решаясь произнести ни единого звука, чтобы ненароком не выдать себя, я осмелился и сделал крохотный шаг.

Камень оказался горячим, и я резко одернул руку. Всем своим нутром я ощущал неприятную дрожь, смешанную с отвращением к этому гнусному месту, и в тоже время меня тянуло и манило туда, словно именно там таился тот единственный спасительный выход из лабиринтов Арнака. Спрятав руки в рукава, чтобы не обжечься, я смело проскользнул внутрь разлома.

Те несколько 'туманов', что я провел в здешних стенах, заставили меня чаще доверять своему внутреннему голосу, и порой не искать ненужных ответов в очевидных вещах.