Ольга Григорьева - Ладога

Был бы с нами Славен, сумели бы ответить гонящему голодных да усталых хозяину, но его не было, и никто не знал, что сказать Стрыю. Он ведь и впрямь брата потерял…

– Славен не приходил? Беляна? – нашелся Лис. Он не пытался спорить с кузнецом – хозяину не перечат, и даже отступил назад, будто показывал, что не войдет без приглашения. Стрый и за то был признателен, что согласны уйти без ссоры:

– Приходили они. Дня два назад. Неулыба говорит, они лишь переночевали и дальше пошли. Вниз, к Нево – вас искать.

– Кто там, брат? – донесся из избы нежный голос. Я бы его из сотни признал. Слаще соловьиной свадебной песни звучал для меня этот голос, чище журчания ручья лесного…

А Стрый того голоса испугался, аж скривился весь:

– Пожалейте ее… Не показывайтесь… Неужто вам смерти брата мало, еще и сестру возьмете? Она ведь лишь вас и дожидается – уйти хочет… Сама не понимает, дурочка, что не всякий раз уцелеть повезет… Все полной жизнью жить желает, полной грудью дышать…

И громко крикнул:

– Никого! Ветер…

Я взглянул в страдальческие глаза кузнеца, понял – нет больше Стрыя. Не он живет, а страх, в нем поселившийся… Нелепым показалось его крупное тяжелое тело при такой жалкой душонке. Будто был большой сундук, разными диковинами заполненный, а пришел злой тать и оставил в нем лишь старую, никому не нужную, рухлядь. Раньше я кузнецу завидовал, думал, вот они – мощь, задор, смелость… Ничего не осталось… Изок и тот со своей ненавистью краше был.

Я повернулся и пошел прочь от дома. Не услышал, почуял лишь, что двинулись за мной охотники.

– Погоди, – догнал меня Стрый, прихватил за голую руку. – Куда же вы так? Одежду дам, еду…

Я с ним говорить не хотел, мыслил молча руку высвободить из крепких пальцев, но он держал цепко – не вырвешься. Пришлось остановиться, глянуть в глаза:

– Не привыкли у чужих одалживаться… Пусти. Он покачнулся, точно от удара, разжал пальцы, а ответить не смог. Труслив стал для ответа. Так и остался за спиной, оглушенный да перепуганный. Я даже проститься с домом знахарки не повернулся. Пускай живут, как жили – будто во сне…

В Ладогу мы заходить побоялись. Лис твердил, мол, не такой дурак Славен, чтобы самому в пасть волка соваться, Медведь кряхтел, не ведая, что сказать, а я считал – мог Славен пойти в Ладогу. Меслав-то нас в утопших числит.

Стояли мы на краю поля, недалеко от городского тына, спорили, кричали, чуть не передрались вовсе, когда заметили совсем рядом, в двух шагах, босоного мальчишку в длинной рубахе, с деловито всунутым в широкий веснушчатый нос пальцем. Откуда он пришел, как подобрался, сколько слышал того, чего не следовало – бог весть, но смотрел пристально, а в круглых хитрых глазах таился интерес.

– Брысь! – рявкнул на него Лис, но мальчишка лишь сменил копающийся в ноздре палец. А потом глубокомысленно произнес:

– Вы те, которых Князь Меслав ищет. Лиса будто вихрем подбросило к парнишке. Схватил за худые плечи:

– Подслушал?

– Вот еще… – гордо заявил тот. – Вижу.

Медведь отодвинул брата, склонился к мальцу:

– Как звать-то тебя?

– А тебе что за дело? – не растерялся тот, но внушительный вид Медведя безотказно действовал на мальчишек, и он сдался – Ну, Препа…

– Скажи, Препа, не видал ли ты в городище человека, речью на нас похожего, в рваном платье и с девицей в мужских портах?

– Во даешь! – восхитился Препа. – Да неужто я таких пропустил бы. Не-а… Не видел…

Медведь разогнулся, разочарованно пожал плечами. Я вскинул глаза на заходящее солнце. Раскатилось оно над сжатым полем закатным заревом, знать, погуляет завтра Позвизд, потешится, сгибая деревья, срывая с дороги пылевой покров, заглядывая в людские дома. Да и сами мы точно в его бороде запутались, мотаемся по белу свету, и конца тем скитаниям не видно…

– Где живешь, Препа?

– Да вон. Хотите – переночуете у нас? – Парнишка махнул рукой на невысокий холмик с краю поля и добавил: – Да не бойтесь, я про вас сказывать не стану.

– И с чего это ты такой добрый? – съязвил Лис. Парнишка смутился, указал рукой на меня:

– Вон та штука нравится. Дадите – смолчу…

Я ощупал висящую на шее монету – дар умершего на ладье варяга. Почему-то не хотелось расставаться с ней даже за теплый ночлег и сытный ужин.

– Слишком смел ты, парень. Этак недолго и по шее схлопотать, – не поддался на его предложение Лис.

И Медведь, всегда охочий до еды, на этот раз лишь усмехнулся:

– Рановато тебе торговлей заниматься.

– Ну и спите тогда в лесу, – обиделся тот и, бодро припрыгивая на ходу, побежал к своему земляному дому.

Мы так и поступили. Отошли к лесочку и устроили на земле мягкое ложе из веток. Ими же и накрылись. А Препа, хоть и понабрался от варягов привычки все покупать да продавать, а души широкой словенской не утратил. Отыскал нас. Приволок тайком унесенные из дому кремни – огонь высекать, и полкаравая хлеба. Глаза у него светились во тьме, словно малые огоньки, и вспомнил я, как в детстве мечтал совершить что-то загадочное и страшное, чтоб была у меня тайна, мне одному известная. Препе такой случай выдался, вот и сиял паренек от собственной значимости, от превосходства над прочими сверстниками. Дня два еще помолчит, а потом не вытерпит – поделится тайным с приятелем, а тот еще с одним и еще, и спустя неделю вся Ладога будет знать, как он помог Княжьим преступникам. Его-то не накажут – какой с мальчишки спрос, а родителей его, верно, потянут к Меславу на дознание, что да как… За детские шалости взрослые в ответе… Придется бедолагам объяснять, что купился сын на загадочную монетку, пытался торг вести…

Я дотронулся до витой цепочки, вспомнил Чужака:

– Скажи, Препа, что сталось с тем ведуном варяжским, который на Меслава покушался?

Парнишка повернул голову. Блики от разведенного Медведем костра запрыгали на веснушчатом лице:

– Убили его.

– Когда? – выдохнул Медведь.

Грязные маленькие пальчики стали загибаться, губы зашевелились. Препа пытался ответить поточнее:

– Дня два, а то и три назад.

Мы в то время как раз Меславову ладью отбивали. Обманул нас Князь, схитрил…

– Ты иди домой, Препа, – потерянно сказал Медведь, – чай, заждались уже. А завтра приходи с утра, получишь подарок. Только не тот, что у Бегуна на шее. Другой, не хуже.

Паренек ушел, обрадованный обещанием. Небось, солнце не успеет лик ясный явить, а он уже прибежит, сбрасывая босыми ногами первую росу…

Лис улегся, и я тоже, а Медведь вытянул из-за пояса единственное уцелевшее оружие – охотничий нож и двинулся в темень, махнув напоследок рукой:

– Все одно не засну, а мальца порадую. Обещался ведь…