Алексей Глушановский - Хранитель мира

— Эт ничего, эт бывает… — успокаивающе пробормотал его спутник, продолжая заботливо удерживать парня от падения. — После контузии и не такое бывает… Главное, живой, а там доктора вылечат! Вот увидишь, вылечат. Все хорошо будет! Ну-ка, давай потихоньку…

Медицинский лагерь, куда его привели, был переполнен. Усталый врач с покрасневшими глазами лишь коротко взглянул на своего нового пациента, взмахом руки указал под развесистую березу, где уже находилось несколько легкораненых, и, бросив: «Подожди», вновь скрылся в палатке, отмеченной красным крестом.

— Присаживайся, товарищ. — Молодой парень с замотанной левой рукой и двумя лейтенантскими кубарями на петлицах гостеприимно подвинулся, высвобождая участок расстеленной прямо на земле плащ-палатки.

Артур, который последние несколько десятков метров шел только на одном упрямстве, немедленно воспользовался этим любезным предложением.

— Что с тобой?

Артур горестно промычал.

— Контузило парня, — вместо него ответил его сопровождающий. — Мина буквально в паре метров от него рванула. Так спину ему распахало осколком, и вот контузия… Речь потерял. Его Леха Ветров зовут, из Казани он. Третья рота… — Дальше Артур уже не слышал, впадая в странное полузабытье.

Ему чудилась палата больницы, в которой он устроил ритуал. Злобно матерящаяся сразу на нескольких языках Лаурелин, стоящая рядом и пытающаяся, не прикасаясь к нему, одной магией как-то затянуть его ранения. Испуганная тетя, крутящаяся рядом с набором лекарств и бинтов, вновь и вновь отгоняемая от него сердитой Дини Ши, не позволяющей ей к нему прикоснуться. Огромные глаза Анастасии, смотрящие, казалось, ему прямо в душу, с безнадежной печалью и робкой, какой-то щенячьей надеждой.

Он понимал, что ему вновь предлагается выбор, дается возможность отступить, отказаться от испытаний и вернуться… Но предать ту надежду, что светилась глубоко в глазах девушки, было невозможно. И он вновь отверг предложенный выход.

— Следующий на перевязку! — вырвал его из забытья усталый девичий голос. — Давайте скорее.

— Очнись. — Артура слегка потрясли за плечо. — Твоя очередь.

С трудом открыв глаза, он встал и направился к палатке. У самого входа покачнулся и тут же был подхвачен чьей-то маленькой, но твердой рукой.

— Леша? Ты? — В женском голосе звучали страх и искренняя забота.

С трудом приподняв голову, он непонимающим взглядом уставился на незнакомое округлое лицо молоденькой блондинки, со знаками военфельдшера на петлицах.

— Как ты? Что с тобой?

Артур попытался ответить, но вместо членораздельных слов с его губ вновь сорвалось какое-то мычание.

— Контузило его. Онемел. — Знакомый лейтенант, уже раздетый до пояса и сверкающий новенькой снежно-белой повязкой на раненой руке, разрешил возникшую проблему. — Товарищ привел. Сказал — Алексей Ветров из третьей роты… Тот?

Девушка молча кивнула, разрезая бинты и стягивая с Артура перепачканную в земле и крови рваную гимнастерку. Несмотря на стоящие в глазах слезы, работала она споро и умело.

Глазах? Незримая цепь чуть звякнула где-то глубоко в душе, и Артур внимательно всмотрелся в ее глаза. Темные и печальные, эти глаза были ему знакомы!

— Стася? — Имя вырвалось само.

— Да! — Лицо девушки вспыхнуло радостью. — Заговорил!

— Станислава Ивановна! — строго окликнул ее военврач из глубины палатки, отгороженной от «приемного отделения» непрозрачной ширмой.

— Да, Анатоль Семеныч! — с энтузиазмом отозвалась девушка.

— Не забывайте, у нас еще много работы. То, что я поручил вам заняться легкоранеными, не значит, что вы можете себе позволить задушевную болтовню с ними!

— Анатоль Семеныч, но это же Леша! Помните, я вам про него рассказывала? — ничуть не смущенная замечанием, откликнулась девушка, ловко промывая пораненную спину Артура.

Затем, выхватив из стоящего рядом блестящего никелированного стерилизационного кейса кривую иглу, она уложила парня на походную кровать и быстрыми стежками, прямо по живому и без всякого обезболивания начала зашивать его рану.

— Помню. А еще помню, что в нашем отделении на данный момент пять тяжелораненых и почти тридцать легких ранений. И все эти люди нуждаются в помощи, пока вы тут изволите миловаться со своим знакомым.

— И ничего я не милуюсь, — недовольно поджала губки девушка. — Я рану зашиваю. Вот! Сейчас зашью, перебинтую и займусь остальными. А вы, Анатолий Семенович, тиран и сатрап!

— Рану, говоришь, зашиваешь? — внезапно забеспокоился доктор и даже выглянул из-за своей ширмы. — А ну-ка проверь, пациент-то жив еще? В сознании?

— Ну что вы на меня наговариваете, Анатоль Семенович! — обиделась Станислава. Все хорошо. Это просто Леша такой терпеливый! Можно подумать, я так больно делаю! — Тем не менее она обеспокоенно заглянула Артуру в лицо, нагнувшись над ним и прикоснувшись теплой, мягкой грудью к его плечу.

Бард ответил девушке успокаивающей улыбкой, отчего та немедленно расцвела.

— Вот говорю же я вам, все в порядке! — От избытка чувств она даже показала язык в сторону ширмы, за которой скрылся начальник. — Леша, скажи!

Но Артуру было не до того. Сила. Сила и Чистота. Все возможности барда вернулись к нему в тот самый момент, когда его глаза встретились со взглядом молоденькой медсестры. Это было как взрыв. Как будто ослепший вернул себе зрение, оглохший — слух, а у безнадежного калеки в один миг отросли утерянные конечности.

И хотя разумом он понимал, что не все так гладко и с вернувшимся ощущением Чистоты он, весьма вероятно, вновь получил уязвимость к Грязи, что было смертельно опасно для находящегося на войне солдата, не радоваться он не мог. А еще — доступная ему Сила увеличилась! Здесь бард не мог ошибаться. По уровню Силы ему, конечно, все еще было очень далеко даже до самого слабого фейри, но вот среди людей… Сейчас имеющаяся в его распоряжении Сила могла позволить ему отнюдь не только слабенькие фокусы с собственным голосом, но и что-нибудь более серьезное.

Но самое главное, вызвавшее у Артура особенную радость, заключалось не в этом. Несмотря на возвращение его сил барда, жажда жизни, полученная им при попадании в это тело, не уменьшилась. Наоборот, каждый вдох, каждое прикосновение словно расцвели для него новыми красками. И пусть шла война, пусть болели полученные им раны, но он был живой! Он мог вдыхать пахнущий лекарствами воздух госпиталя, он мог ощущать прикосновения влюбленной в него девушки, он мог ЖИТЬ!!! Жить, несмотря ни на что, и радоваться своей жизни.

Это было шоком. И именно в этот момент где-то невдалеке раздались беспорядочные выстрелы, затрещал и умолк, словно подавившись, пулемет, послышались крики и странный тяжелый гул.