Карина Дёмина - Медведица, или Легенда о Черном Янгаре

— Потерпи, уже все закончилось.

Неправда!

— Тихо-тихо… я тебе не враг.

Янгар помнит.

Друг.

Толстый каам с обрезанным именем, которое дают изгнанникам. Но он сам ушел, пытаясь понять, кем же является. И просил забыть о мести. Янгар не послушал.

— Просто поспи, ладно? Попытайся хотя бы…

Сон от трав тягучий. Сквозь него Янгхаар слышит звуки. Скрип колес. И лошадиное ржание. Голоса… больше не задают вопросов.

Качает.

Колыбель выстлана мягким мехом. От него тоже пахнет травами. Мех порой раскрывают и тогда возвращается боль. С нею приходит Кейсо. Он уговаривал потерпеть. И наново сдирал кожу…

…повязки.

Они прилипали к ранам, которых было слишком много, чтобы они могли зарасти сами.

Было тяжело.

Дышать.

Пить.

Глотать густой, вываренный бульон, которым Кейсо отпаивал с ложечки, как младенца. Даже просто находиться в сознании сколь бы то ни было долго, оказалось непосильным почти делом.

Боль заглушала все.

И травы Кейсо помогали слабо.

А потом, когда Янгар почти смирился с тем, что так будет всегда, к нему прикоснулись другие руки. Они были холодны.

И такой родной голос произнес:

— Не уходи. Пожалуйста.

Глава 36. Нити судьбы

Я знала, что люди жестоки. И что порой жестокость их лишена всяческого смысла, но это…

…их я увидела издали.

Белое поле, лиловые тени, словно кружевная шаль.

Кромка леса. Ели. Осины, чьи ветки украшают ледяные ожерелья. И весеннее, все еще робкое солнце, забравшееся высоко.

Дорога.

Серая полоса где-то у самого горизонта.

Я смотрю на нее до рези в глазах. Какой уже день я выхожу сюда и, присев на вывернутую осину, жду… с каждым днем ждать все сложней.

И голосок сомнений шепчет, что, верно, Янгар уже не вернется. Да и зачем ему? Он нашел себе другую женщину, красивую и… живую.

А я?

Я вот сижу, глажу обындевевший ствол, не ощущая ни холода, ни боли, пусть бы ледяное крошево и расцарапало ладонь. Мои руки грубы, а ногти желтеют. Лицо перечеркнуто шрамом, а на плечах проклятьем лежит медвежья шкура.

Сумею ли избавиться от нее?

Осталось не так долго, но… кем я стану после?

И все же я приходила на окраину леса, садилась и ждала…

…дождалась.

Лошадка брела, проваливаясь в сугробы по самое брюхо. Она была невысока и лохмата. В гриве ее застряли колючки репейника, а гнедую шкуру украшали шрамы. Грязный хомут был слишком велик для нее, а массивные дровни и вовсе казались неподъемными. И все же лошадка брела.

Тащила.

И человек, который шел рядом, марая белизну поля цепочкой свежих следов, придерживался рукой за оглоблю.

Его я узнала сразу, пусть и был он облачен не в шелковый халат, а в косматый овечий тулуп. Правда он был подпоясан широким алым поясом, а лысую голову прикрывала высокая кунья шапка, лихо заломленная на левое ухо. Кейсо ступал легко, будто бы и не было сугробов. И лошадку, когда та останавливалась, тянул вперед.

— Эй, — завидев меня, Кейсо остановился. — Госпожа медведица, покажись.

Я вышла из тени.

Не к нему, но к тому, кто лежал на дровнях, укутанный в меховые одеяла.

Бежала?

Летела по снегу. А он, цепляясь за длинный мех моей шкуры, делал ее невыносимо тяжелой, словно тянул обратно, в лес.

— Помоги, — попросил Кейсо, отступая. И лошадка, вдохнув звериный мой запах, попятилась. И была остановлена твердой рукой. — Если можешь, помоги ему. Пожалуйста.

Как?

Я вглядывалась в такое родное лицо и кусала губы, пытаясь не расплакаться.

Кто сделал это?

И за что?

— Он сильный мальчик, — теплая рука Кейсо нашла мою ладонь. — Он выкарабкается. Нужно только помочь немного…

…его сердце стучало медленно, тяжело.

И запах крови, свежей и старой, пропитавшей повязки, дурманил.

Я сглотнула слюну.

— Нам некуда больше идти, — Кейсо пытался поймать мой взгляд. — У него столько врагов, что… добьют.

…и я не друг.

Я хийси-оборотень, нежить.

И солнце слепит мне глаза, а в голове одна-единственная мысль: Янгхаар Каапо все равно умирает. И смерть его мучительна. Разве не милосердно было бы отпустить его.

Я сумею убить быстро.

И сердце будет сладким… слаще меда…

— Нет, — сказала я себе.

А Кейсо только хмыкнул и, вцепившись в поводья, потянул лошадку назад. Она пятилась по собственному следу.

— Стой, — я понимала, что это правильно.

Они должны уйти.

Оба.

Слишком много ран. Крови. Искушение, преодолеть которое я не сумею… и однажды убью.

— Ты… — мне сложно смотреть в глаза человеку. — Ты не должен оставлять нас наедине.

Кейсо кивнул.

Понял?

Вряд ли. И я не знаю, как рассказать о том, что испытываю. Гнев. Жалость. Страх оттого, что Янгар умрет здесь, на поле, не дождавшись помощи. И ужас при мысли, что, помогая, сама убью его.

— Я слышу его сердце, — не удержавшись, я коснулась темных волос. — И помню вкус его крови. Мне… сложно. Если я пойму, что мне… слишком сложно, я уйду.

— Спасибо.

Пожалуйста.

В Горелой башне хватит места для всех.

— Медведица, — Кейсо повис на поводьях, удерживая лошадку, которая трясла головой и всхрапывала. — По нашему следу идут. И можно ли сделать что-то… чтобы не дошли?

Я кивнула: и делать ничего не понадобится. Горелая башня спрятана за заговоренными тропами. Кого бы ни послали по следу Янгара, он уйдет ни с чем.

При мысли об этом я испытала злую радость.

Тем вечером душа Янгхаара Каапо едва не покинула тело. Тем вечером я, глядя в безумные беспамятные глаза, умоляла бездну, в них живущую, дать Янгару сил. И та откликнулась.

— Ты… — он произнес лишь это слово.

— Я, — ответила я, наклоняясь так, чтобы коснуться израненных губ.

Я не стану брать его кровь.

Мне просто нужно знать, что Янгхаар Каапо будет жить.

Губы его были теплыми.

— Он был… забавным, да, — Кейсо сидел на корточках, с трудом удерживая собственное неповоротливое тело на весу. — Диким совершенно.

Перед каамом лежала груда еловых веток, которые он очищал от игл. Иглы складывал в высокую ступку, стенки которой уже позеленели от травяного сока.

Я ломала освобожденные от игл ветки. Позже они отправятся в стеклянный шар, на дно которого Кейсо нальет воды, сыпанет белых кристаллов, а затем, закопав шар в угли, будет сидеть всю ночь, поддерживая в очаге правильный жар. К утру в шаре останутся выплавленные ветки и желтая, тягучая, словно мед, жижа.

— Все думал, убить меня или не стоит.

— Зачем убить?