Андрей Раевский - Начало Игры

Женщины ехали, как обычно, рядом, немного впереди остальных. Только что Гембра выслушала, пожалуй, самый долгий и подробный за всё время их дорожных бесед рассказ Ламиссы о её жизни. То, что ранняя смерть мужа, а точнее, его гибель на поле боя, оставила её бездетной вдовой, было известно Гембре и раньше. Но из рассказа Ламиссы о племяннике Кинвинда — своём маленьком подопечном — она почувствовала, сколь многого лишила её судьба, не дав собственного ребёнка. Как Гембре была бесконечно дорога её независимость, так для Ламиссы была необходима забота и родственная привязанность.

Рассказ был закончен, и они ехали молча, погрузившись каждая в свои мысли.

— А это кто ещё там? — Гембра вытянула голову вперёд, вглядываясь в две пешие фигуры, стоявшие впереди на дороге явно в ожидавшие встречи.

— А это не разбойники? — обеспокоено спросила Ламисса.

— Да нет, слишком чудные для разбойников.

Двое мужчин, чинно двинувшиеся навстречу, действительно на разбойников не походили. Они скорее напоминали актёров, но не бродячих, а городских — солидных и прикормленных. Приблизившись, они одновременно запахнули свои яркие плащи, приподняли широкополые шляпы, дружно отвесили помпезный поклон и начали речь на два голоса.

— Блистательный Эрствир…

— Сиятельный Эрствир…

— Не побоюсь этого слова, благороднейший Эрствир…

— Владелец большого…

— Самого большого поместья в округе…

— Приглашает вас на пир…

— По случаю…

— По случаю…

— Получения оного поместья в наследство!

Снова последовал полушутовской поклон.

Всадницы переглянулись, обдумывая неожиданное предложение. Сзади тем временем подтянулись остальные. Последние слова незнакомцев донеслись и до них.

— Ну что, ребята, скажете? — обернулась Гембра.

— Только сегодня блистательный Эрствир собирает на пир всех проезжающих. И начало уже скоро, — продолжил первый.

— К услугам гостей бани, прекрасная конюшня, комнаты для отдыха, не говоря уже о прочих развлечениях, — завершил второй.

— Бани — это хорошо, — тихо заметила Ламисса.

— Ладно! — решила Гембра, — куда ехать?

Незнакомцы одновременно показали пальцем в одну точку. Там, на вершине одного из ближайших холмов, выделялся окутанный вечерней дымкой силуэт строения, напоминавшего не то очень большую виллу, не то очень маленький дворец.

— Итак, вперёд! — провозгласил первый незнакомец, ораторским жестом простирая руку в сторону холма.

— А мы — с вами, — добавил второй, — вы последние гости. Начинать пора.

С этими словами он извлёк из складок плаща пузатый жбанчик с вином и, не слишком стесняясь присутствующих и украдкой брошенного укоризненного взгляда своего напарника, отхлебнул несколько добрых глотков.

Вблизи стало ясно, что обитель блистательного Эрствира может всё-таки потягаться не с очень маленьким, а, пожалуй, и с небольшим дворцом. Спланированное, как вилла, строение простёрло на невидимой с дороги стороне холма, откуда и надлежало подъезжать к главному входу, огромные флигели, нимфей и даже амфитеатр. Многочисленные службы и подсобные строения утопали в пышной зелени огромного фруктового сада. Подоспевшие слуги отвели коней в стойло, а солидный дворецкий повёл последних гостей в дом.

Лучи заходящего солнца скользили по разноцветной мраморной отделке просторного портика. Столь же просторным был и внутренний двор с большим фонтаном и прогуливающимися возле него павлинами.

— Дому лет двести, — заметила Ламисса, — и хозяева были настоящие. Толково строили.

— Тебе лучше знать, — ответила Гембра, — ты у нас по этому делу… по хозяйскому. Хотя и я б от такого наследства не отказалась бы.

— Эй, почтеннейший, — обратилась Ламисса к дворецкому, — а кто такой этот Эрствир и от кого ему такая радость досталась? От отца, от дяди?

— До недавнего времени поместьем владел старший брат Эрствира, Гирамт.

— Он умер?

— Нет. Не умер. Он теперь в общине у этих… как их… двуединщиков. Слышали, наверное… Уж не знаю, чем они его окрутили, но сначала он распустил всех рабов, а затем передал все права на владение поместьем младшему брату Эрствиру, да так с ними и ушёл. И никто не знает куда. Так вот!

— Значит, рабов в доме нет, только слуги?

— Рабы-то? Почти все остались. Раб без господина не может. Хоть сто раз в книге запиши, что свободен, а раб — он так и есть раб.

— И наоборот тоже, — негромко, как бы про себя, заметила Ламисса.

— Точно! — подхватила Гембра, — свободного хоть сто раз в рабы запиши, а он всё равно свободен.

— Вот, эти двуединщики так и говорят. Свободу, мол, всякому человеку бог даёт от рождения и нельзя, мол, потому человека в рабстве держать. Так вот! Ох, договорятся!

— А если и новый хозяин к ним пойдёт? — ухмыльнулась Гембра.

— Ну, нет! Уж он-то не таков! Сами увидите. Ну вот, — здесь бани. Сейчас служанки принесут всё, что надо. Особо не спешите. К началу всех позовут.

Бани, во всяком случае их женское отделение, были устроены превосходно. Парная, душ и бассейн вмиг смыли всю дорожную усталость. Это единение с водной стихией в обрамлении тёплого мрамора настолько захватило Гембру и Ламиссу, что им даже не захотелось переброситься и парой слов ни с кем из соседок по бане, каковых было не менее пятнадцати. Время от времени кто-то из них, накидывая миниатюрную набедренную повязку, выбегал в общий с мужским отделением большой бассейн. А когда внимательные банщицы, уложив их на удобные деревянные кушетки, стали растирать им тела, используя ароматные эссенции и сандаловое масло, у них уже не осталось сил сопротивляться волне расслабляющего блаженства.

— Интересно, как там ребята? — спросила Гембра обессиленно сонным голосом. — А ты о чём всё думаешь?

— Да вот… всё думаю про этого… как его… Гирамта. Какая сила его заставила всё это бросить?

— Мало ли какая дурь в голове заводится. Нам-то что? Посмотрим ещё на этого блистательного Эрствира.

Нестройный шум голосов собирающихся гостей, уже заполнивших большой обеденный зал сливался с щебетом птиц в многочисленных клетках, подвешенных к невысокому потолку. Слуги ещё продолжали суетиться вокруг столов, рассаживая гостей, и у Гембры с Ламиссой было время оглядеться вокруг. Зал был отделан дорогим розовым мрамором и позолотой, в небольших нишах стояли старинной работы скульптуры, потолок и стройные четырёхгранные колонны были густо покрыты невысокими раскрашенными рельефами. Широко распахнутые на всю стену двери вели в сад, где тоже были накрыты столы и пышные светильники разгоняли прохладную темноту спустившейся ночи над сияющей армией драгоценных блюд и кубков.