Вероника Иванова - Осколки (Трилогия)

Тонкие губы мага тронула нерешительная улыбка.

— Смешно, конечно. И все-таки?

— Да. Именно сегодня.

— Почему же ты раньше об этом не говорил?

— С какой целью?

— М-м-м-м… Мы бы хоть придумали, что тебе подарить.

— А если мне ничего не нужно? Нет, я бы принял подарок и радовался ему напоказ, чтобы вас не обижать, однако… То, о чем я мечтаю, не в силах подарить никто. А все остальное ни к чему.

Мэтт помолчал, внимательно изучая засохшие разводы на поверхности стола.

— Тогда не надо было и праздновать.

— Вот уж нет! Вы (да и я тоже, чего греха таить?) соскучились по хорошей еде, а тут как раз подвернулся повод наесться до отвала. Зачем же откладывать?

— Притворяешься, что не понял, да? — В голосе мага снова проступила горечь.

— О чем ты?

— Нехорошо садиться за праздничный стол, не отблагодарив хозяина праздника. Не по-людски это.

Я едва сдержался, чтобы не сказать: все правильно, ведь я и не человек. Нет, не нужно парням об этом знать. Не сейчас.

— Потом отблагодарите. Позже. Я не тороплюсь.

— И что же ты согласен принять в знак благодарности?

— Я могу сказать. Но вряд ли вы поймете, почему это важно для меня.

— Так скажи!

— Не хочу, чтобы вы отгораживались друг от друга. Раз уж учитесь у одного Мастера и вместе едете исполнять его поручение, постарайтесь быть единым целым.

— Это в каком же смысле? — Усмехнулся маг, глядя на Бэра, обхаживающего одну из служанок в глубине зала. Вот молодец! Хоть кто-то из нас делом занят. Но кажется, имелось в виду… Тьфу!

— Не в этом! Вас разве не учили, что для наиболее эффективного взаимодействия каждый участник боевой группы должен, с одной стороны, четко выполнять предписанные ему одному действия, но с другой стороны, он должен знать, что, как и в какой момент времени делают все остальные?

— Учили, — нехотя признался Мэтт.

— Так почему вы оказались плохими учениками? Почему не желаете понять мотивы друг друга? Почему не пытаетесь открыть перед другими себя?

Лицо моего собеседника стало неподвижным, как камень. А миг спустя маг встал и направился прочь, не говоря ни слова.

Что его так задело в моих словах? Не понимаю. А, ладно! Наверное, ляпнул по пьяни очередную заумную глупость, которую и сам потом не вспомню. Впрочем, не так уж я и пьян: всего-то пару кружек опорожнил.

Заглядываю в стоящую передо мной посудину. М-да, вторую даже не допил. А голова тяжелая и тупая, как будто перебрал. И настроение скверное. Больше похоже не на день рождения, а на поминки. Хотя, что есть празднование начала нового года жизни, как не проводы старого? Тризна по прожитому, вот что такое день рождения. И чему, спрашивается, радоваться? Тому, что ушло и никогда не вернется? Да и не особенно хочется, чтобы возвращалось.

Печально сосчитав оставшуюся на столе снедь, я поманил пальцем служанку, свободную от мужского общества, и попросил приберечь мясо и все прочее для нашего завтрака, а сам поднялся на ноги и, пошатываясь, отправился на свежий воздух.

Кому как, а мне приятнее, приняв на грудь определенное количество выпивки, оказаться в одиночестве. Наверное, потому, что в такие минуты голова счастливо прощается с мыслями, позволяя наслаждаться самим фактом существования и не задаваться вопросом: зачем все это нужно. А ночь очень располагает к безмятежному покою, хотя многие предпочитают проводить ее как минимум вдвоем, и вовсе не глядя на звезды: вон, в одной из дворовых пристроек кто-то хихикает на два голоса и шуршит сеном. Рановато еще для забав на природе, но уверен: замерзнуть полуночники не успеют. Да и ночь хорошая выдалась: сухая, напитанная горькими ароматами молодой листвы, покидающей созревшие почки. Луна яркая, хоть и не полная — можно разглядеть почти каждый камешек под ногами. Буду считать безоблачное небо подарком от Владычицы, хоть это и самонадеянно с моей стороны. Но думаю, она обижаться не будет…

В тихое дыхание ночи вплетается голос:

— Твое имя Джерон?

Поворачиваюсь к вопрошающему.

Молодой человек. Статный. Высокий. Одет просто и неприметно, но держится в полном несоответствии с костюмом: так, будто привык к собственной значимости. Правильные черты лица то ли расслаблены, то ли напряжены, а может, и то, и другое сразу. Незнакомый. Да и меня не знает, если уточняет мое имя. Вот только, для чего?

— Да, меня так зовут.

Короткий вдох, и я получаю удар в живот. Снизу вверх. Куда-то рядом с печенью: точнее сказать не могу, потому что в тот же миг (или за миг до?) область поражения немеет настолько, что перестаю ее ощущать. Совсем. Словно сразу под нижними ребрами находится дыра. Пустая.

А он бьет второй раз, чуть правее, но с те же результатом: ничего не чувствую. Сила удара сгибает меня пополам и я полагаю правильным упасть на землю вместо того, чтобы ответить своему обидчику. Почему поступаю именно так? Не знаю. Может быть, потому, что незнакомые ощущения волнуют меня гораздо больше, чем возможность и необходимость нанести ответный удар.

— Джерон! Ты где? — Раздается с крыльца, и незнакомец отступает в тень, забиваясь в узкое пространство между двумя пристройками. Насколько помню, второго выхода оттуда нет, поэтому могу себе позволить еще немного полежать, тем более что онемение начинает проходить, медленно и болезненно.

— Эй, ты что?

Надо мной нагибается Хок.

— Ты ранен?

Шепчу одними губами:

— Справа, десять шагов, в щели между домами. Справишься?

Рыжик еле заметно кивает, кладя руку на меч, с которым в людных местах не расставался никогда.

Не могу видеть, что происходит, но мастерства Хока хватает, чтобы вынудить противника сдаться: да и нелегко выстоять с ножом против более длинного клинка, особенно если не ожидаешь нападения. Шума было произведено немного, но видно, не признаваясь самим себе, трое моих попутчиков уже начали чувствовать друг друга: ничем другим нельзя объяснить скорое появление во дворе и Мэтта, и Бэра, который пожертвовал удовольствием ради неясного ощущения тревоги. Ну, а трое против одного — расклад просто замечательный!

— Кажется, я где-то тебя уже видел, — глубокомысленно изрекает Бэр, разглядывая плененного незнакомца.

При свете свечи напавший на меня парень выглядел еще страннее, чем прежде, поскольку и манера держаться, и аккуратная стрижка русых волос выдавали в нем по меньшей мере жителя городского, а то и столичного. Даже сейчас он сидел с гордо выпрямленной спиной и поднятым подбородком. Хотя, вполне возможно, что связанные за спинкой стула руки просто не давали ему расположится более вольготно.