Вероника Иванова - Осколки (Трилогия)

— Чего уставился? — Перекатываются в голосе серебряные монеты.

Монеты…

— Я тебя знаю!

— Да-а-а-а-а? — Недоверчиво тянет малышка. — Тогда тебе повезло больше, чем мне: я себя и не пытаюсь узнать.

— Ты… Это ты заставила меня посмотреть в Зеркало!

— Ну уж, и заставила… — Тонкогубый рот девчонки растягивается в довольной улыбке. — Всего лишь подтолкнула. Ты-то сам так и не решился бы.

— Это мое дело.

— Ты, правда, так считаешь?

Она посерьезнела, сползла с камня и, шлепая по мокрой глине, подошла поближе.

— Да.

— А вот врать — нехорошо!

Маленький пальчик поднятой руки грозно качнулся из стороны в сторону на уровне моей груди.

— Я не вру!

— Значит, лжешь. Обманываешь. Притворяешься. Такие слова тебе больше подходят?

— Ни одно из них!

— Вот ведь, упрямец… — она вздохнула, словно после тяжелой работы. — Ну да ладно, упрямство — вещь полезная. Хотя и вредная.

Наградив мое внимание сим противоречивым откровением, девочка повернулась и двинулась по дороге, словно приглашая следовать за ней. Я так и поступил, потому что других вариантов действий все равно в наличии не имелось.

Некоторое время грязь чавкала от наших шагов, но взглянув на голые ноги нежданной попутчицы, в очередной раз по щиколотку погрузившиеся в глиняную лужицу, я не выдержал: подхватил девчонку и усадил на лошадь, за что был удостоен загадочного взгляда и вопроса:

— Это еще зачем?

— Какая разница? — Опешил я. — Ты не хочешь прокатиться верхом?

Она помолчала.

— Может, и хочу. Но не просилась же! Так почему ты решил так сделать?

— Почему-почему… — Я дернул лошадь за уздечку, заставляя двигаться быстрее. — Потому что босиком — холодно. И ноги можешь поранить.

Девочка расхохоталась, обхватила шею лошади руками и долго хрюкала в гриву, а я вымещал досаду на попадавшихся под ноги камешках, поддевая их носком сапога и отправляя в полет.

Что смешного, скажите на милость? Опять выставил себя дураком, но в отличие от прочих ситуаций сейчас совсем не понимаю, почему надо мной смеются. Потому что проявил неумелую заботу? Это достойно осмеяния? Никогда бы не подумал.

— Извини, — фыркнули сзади.

Не отвечаю.

— Я же сказала: извини, — повторяется уже с меньшей долей смешливости в голосе.

Нет, так просто меня не разжалобить. Продолжаю молчать, считая собственные шаги.

— Я вовсе не над тобой смеялась.

— А над кем же? Здесь кроме меня есть еще хоть кто-то смешной?

— Есть.

— И кто?

— Я сама.

Упрямо качаю головой:

— А вот теперь ты врешь!

— И почему же? Разве ты сам над собой никогда не смеялся?

Над собой? Что-то не припоминается. Если и я и вызываю сам у себя улыбку, то скорее печальную, нежели по-настоящему радостную и беззаботную. Пожалуй, не смеялся.

— Никогда.

— Вот! — Жизнеутверждающе звучит сзади. — В этом твоя главная беда!

— Есть еще и не главные?

— Сколько угодно! Но это самая страшная.

— Может, объяснишь, чем?

— Да ты и сам знаешь, верно? Только не находишь времени, чтобы отложить дела, сесть и чуточку помолчать, не мешая телу и духу договариваться.

— Договариваться? О чем?

— Как им дальше жить со своим нерадивым хозяином!

Новый взрыв смеха, но теперь не столько обидного, сколько озадачивающего.

Всю жизнь мечтал попасть в место, которого нет, чтобы вести дурацкий разговор с малявкой, которой… А кстати, существует она в реальности или родилась в воспаленном воображении?

— Это, как тебе удобнее, — ответила девочка на невысказанный вопрос.

Читает мои мысли? Точно, разговариваю сам с собой!

— Если тебе нравится так думать, думай, — следует милостивое разрешение.

— Прекрати копаться в моей голове!

— Было бы в чем копаться… — хмыкает моя собеседница. — Как будто у тебя там целое поле! В лучшем случае, маленькая клумба.

— Послушай, если я сразу не отшлепал тебя по… — И какое определение подобрать? Задница? Сомневаюсь, что даже на ощупь отыщу названный предмет под рубахой. И взяться-то не за что… — В общем, если не отшлепал сразу, думаешь, не сделаю этого чуть позже?

— Не сделаешь, — довольно подтверждает малявка.

— Не будь так уверена!

— А я и не уверена. Я знаю. Хороший отец никогда не наказывает своих детей. А из тебя получится очень хороший отец.

Я оступился, и от падения носом в грязь меня удержала только уздечка, за которую судорожно схватились мои пальцы. Какой, к фрэллу, отец?!

Гневно поворачиваюсь, собираясь отчитать маленькую насмешницу, но встречаюсь взглядом с темными и теплыми, как южная ночь, глазами.

— Очень хороший, — повторяет девочка и улыбается. Такой странно беззащитной улыбкой, что все мое негодование бесследно улетучивается.

— Я… вряд ли смогу стать отцом.

— Не торопи время: оно способно на истинные чудеса, но все происходит в свой черед, а не по заказу.

— Да, но…

— Тебе еще рано думать о детях! — Важно заявляют мне. — Вот на пару годков старше станешь, тогда и…

Она вдруг осеклась, словно к чему-то прислушиваясь, потом кивнула и весело сообщила:

— Как раз сейчас один шаг по оси времени ты сделал. С днем рождения, Джерон!

«С днем рожд…» Фрэлл! В самом деле. Как я мог забыть? А, зачем спрашиваю: потому и забыл, что слишком давно не отмечал годовщину своего появления на свет. Неужели, именно сегодня? Значит, дома начинается траур…

— Не волнуйся, траура больше не будет.

— Ты-то откуда знаешь?

Девочка обиженно поджимает губу:

— Моя осведомленность в других вещах тебя не удивляет, а простейший вывод, который ты мог бы сделать сам, вызывает прямо-таки бурю эмоций! Вот уж кто состоит из странностей, так это ты!

Опять сглупил. Все верно: нет нужды в трауре, если никто не умер. То есть, умер, но вернулся. В другой форме и с другим содержанием, но все же вернулся. И привел с собой новую жизнь.

— Это правда? Будет праздник?

— Ну ты как ребенок… Какой же день рождения без новорожденного? Этот праздник — твой и только твой, а все остальные участвуют в нем, если ты им это позволяешь.

И она права. Мой праздник… Но не думал встречать его на Сонной Дороге.

— Почему там? Мы давно уже вернулись на тракт, и не дальше, чем в миле отсюда, есть трактир, в котором ты сможешь выпить за собственное здоровье, — невинным тоном изрекла девочка.

Вернулись?! Я огляделся по сторонам.