Маргарет Уэйс - Второе поколение

— Стурм, держи его руки! — кричал Танин,-прыгая на гнома сзади. — Палин, если его борода хоть пошевельнется, насылай на него сон!

— Что за безобразие? Как вы смеете?! — взревел Дуган, пытаясь вырваться из сильных рук Стурма.

— Мы рисковали жизнью ради этого булыжника, — сердито проговорил Танин, сверкая глазами на раскрасневшегося гнома. — И я хочу его увидеть.

— У тебя каждый день новые отговорки, — добавил Палин, стоящий рядом со старшим братом. — Мы хотим взглянуть на него прежде, чем ты отнесешь его к себе в кузницу или куда тебе еще вздумается.

— Отпустите меня! — орал Дуган. — Или вы вообще больше ничего не увидите!

Стурм, получив согласие Танина, отпустил гному руки.

Дуган смущенно поглядел на братьев.

— Серая Драгоценность, — произнесли братья хором, подступая ближе.

— Ну ладно, парни. — Гном явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Возникли небольшие затруднения.

— Что ты имеешь в виду? — настороженно спросил Палин, которому не понравилось выражение лица Дугана. — Она так сильна, что нам на нее нельзя даже взглянуть?

— Не-е-ет, — протянул гном, и лицо его сделалось пунцовым, под стать красному свету Лунитари. — Это не совсем так...

— Тогда выкладывай! — потребовал Танин.

— Мм... дело в том, парни, — заикаясь, начал Дуган, наматывая на палец кончик черной бороды, — что... я куда-то ее задевал...

— Задевал? — переспросил изумленный Стурм.

— Серую Драгоценность? — Палин встревоженно огляделся, опасаясь увидеть серое свечение.

— Возможно, «задевал» не совсем точное слово, — промямлил гном. — Понимаете, мы решили метнуть кости в ночь перед тем, как покинуть остров, и... — Голос его затих.

— Ты ее проиграл! — простонал Танин.

Палин и Стурм молча глядели на Дугана, слишком ошеломленные, чтобы говорить.

— Да, парень. — Гном тяжело вздохнул. — Ставка была полный верняк, но...

— Значит, Серая Драгоценность снова затерялась на Кринне... — пробормотал Палин.

— Боюсь, что да. Но, в конце концов, я ведь и в первый раз ее проиграл, как вы помните. Но не унывайте, парни, — сказал Дуган, положив руку Палину на плечо, — мы вернем ее. Однажды мы обязательно ее вернем!

— Что значит «мы»?! — прорычал Танин.

— Клянусь Паладайном, Гилеаном, Темной Королевой и всеми Богами, если я замечу когда-нибудь, что ты просто смотришь в мою сторону, гном, то развернусь и пойду — нет, побегу — в противоположном направлении! — искренне поклялся Стурм.

— Я сделаю то же самое, — сказал Палин.

— И я! — присоединился Танин.

Дуган некоторое время грустно взирал на братьев. Вдруг лицо гнома расплылось в улыбке, а черные глаза лукаво засверкали.

— Хочешь поспорить?

IV

Перемен первый признак таитсяНе в глаз золотом отливе,Не в опасной повадке хищной,Не в челе надменном и гордом,

Но в дыхании сонном детском,В хладе вод бегучих подземных,В страшном сне о ножах блестящих.

Вскрикнешь ты, отшвырнешь подушку,Задохнувшись, сядешь в постели:Вот оно, вот то, что я сделал!Как со мною это случилось?

Прогони свой страх, успокойся,Ночи дай укрыть изголовье,Пусть луна, что крови алее,В сотый раз поплывет по небу,По затверженному маршруту:Путь привычный — как крови по жилам.

И пускай появленье чье-тоЗа возможного будет гранью —Это только пробелы в пьесеИ отсутствующая улыбка.Что же все-таки ты наделал?От чего пробудился ночью?Ты и рад бы забыть — а помнишь,Помнишь, где-то, в краю далеком...Груз на сердце — воспоминанья.

О подкидыше эта сказка.О яйце кукушкином пестром,Что в гнездо к доверчивым птахамПодбросили и забыли.Ох, подменыш, чужое отродье,На всю жизнь тебе слыть изгоем,До смерти в чужаках проходишь.Но когда-нибудь выплывет правдаИ взбунтуется кровь чужая.

Спой же гостю песню о братьях,Об отца сказительском даре,Спой о матери: в ней сплеталисьУм и свет, как уток с основой.Колыбельную спой о тайне,Гостю спой, златоглазая дочка.

ДОЧЬ РЕЙСТЛИНА

Маргарет Уэйс и Дезра Деспэйн

Впервые я услышал легенду о дочери Рейстлина лет через пять после смерти моего брата-близнеца.

Представьте себе, эти слухи чрезвычайно заинтересовали и обеспокоили меня. Я сделал все, что мог, внимательно изучив доступные факты. В расследовании мне помогли старые друзья, которые сейчас поселились в разных уголках Ансалона. Эту легенду знают почти в каждом уголке континента. Ее рассказывают эльфы Сильванести и соламнийцы, даже жители Равнин, вернувшиеся к Кве-Шу. Но мы не смогли найти никаких реальных подтверждений этой истории.

Даже кендер Тассельхоф Непоседа, который шатается повсюду и знает все (как и надлежит кендеру), не сумел ничего раскопать. Повествование всегда велось от имени человека, услышавшего историю от тетушки, имевшей кузину, которая была повивальной бабкой его внучки... И так далее...

В своих поисках я дошел даже до Астинуса Летописца, записывающего историю, которая проходит непосредственно перед его всевидящим взором. Правда, было мало надежды узнать у него что-либо полезное, ведь Летописец печально известен обетом молчания, особенно если то, что он видел в прошлом, может воздействовать на будущее. Зная об этом, я спросил у него только, правдива ли легенда. Был ли мой близнец отцом ребенка ? Жив ли его потомок?

Летописец ответил как все загадочные люди, которым нашептывает сам Гилеан: «Если это правда, ты узнаешь об этом. Если нет, не узнаешь ничего».

Я согласился включить легенду в эту книгу из любопытства, которое к тому же может иметь в далеком будущем значение для истории Кринна. Однако хочу предупредить читателя, что я и мои друзья относимся к ней как к обычной сплетне.

Сумерки коснулись гостиницы «Своенравная» нежной рукой. В их мягком свете это обшарпанное и пользующееся плохой репутацией заведение казалось благостным приютом для пешеходов и всадников, ехавшим по дороге к ее дверям.

При свете дня были видны изъеденные непогодой и червями стены; сейчас же, в ржаво-золотом вечернем полумраке, гостиница казалась просто грубо сколоченной. Треснувшие оконные стекла отражали последние солнечные лучи, а опустившаяся тень так хорошо прикрывала крышу, что никто не разглядел бы на ней многочисленные латки. Возможно, поэтому гостиница сегодня была переполнена, а может, потому, что на востоке собирались серые тучи, похожие на молчаливую призрачную армию.