Татьяна Скороходова - Меч судьбы

— Она — вампир.

Медленно, чеканя слова, я ответила:

— Такой большой, такой древний, и такой дурак. Тебе не нравится этот мир? Мы, люди и вампиры, видите ли, недостойны даже дерьмо за тобой убирать, таким большим, добрым и чистым. Ты — не дракон. Ты — падальщик. Пусть мир рухнет, пусть все умрут, но ты будешь холить и лелеять свою ненависть! Я — научилась прощать. Жить, ненавидя — зря коптить мир. Ты мертв уже при жизни.

Меня трясло. Я понимала, что сейчас меня сожрут, но мне уже было всё равно.

Глаза окрасило алым, алый превратился в старое золото. Дракон прищурился:

— Я извиню твою дерзость, тэкс-с-с сказать. Договор заключен, веда.

Я не поверила ушам.

— И… И всё? Ты согласен?

— Не всё. Услуга за услугу, жизнь за жизнь, — он посмотрел на яйцо. Глаза позеленели. — Княгиня вырастит дракону, но ответит жизнью и жизнью всей своей семьи за голову Никирридосиенналии. Мое условие, чтобы её, — он придержал пискнувшее яйцо, — назвали именно так.

— Ну и имечко, — охрипшим голосом прошептала я. — Нельзя попроще?

— Нельзя, — послышался слабый, тихий, прозвучавший, как гром с небес, голос.

У меня екнуло в груди. Я медленно обернулась.

Бледная, как смерть, но такая живая и родная, на камне сидела Ольга, кутаясь в куртку Киннана. Охотник не сводил с неё глаз, окаменел, словно перед ним была хрупкая статуэтка, до которой страшно дотронуться.

— Благодарю, Великий Змей. Я твой вечный должник. Благодарю, Зореслава, — разноцветные глаза лихорадочно блестели, губы подрагивали, но Ольга явно была Ольгой, а не упырем. — Я выращу её, как подобает.

— А почему ты не заберешь яйцо с собой? — спросила я, не в силах отвести взгляд от живой Ольги.

— Здесь наш родной мир. Только взрослый дракон, тэкс-с-с сказать, может выдержать переход и выжить. Ей надо окрепнуть.

Раздвоенный язык ласково пощекотал огромное яйцо, глаза засинели. Внутри стукнуло, царапнулось.

— А теперь подумай сам. Она, — я ткнула пальцем в вампиршу, — самая подходящая кандидатура на место драконьей мамаши. У Ольги есть всё — сила, влияние, верные подданные, которые, хм… крови не пожалеют за неё, но есть ещё он, — я махнула рукой, указав на Кина. — Она может умереть. Если, конечно, ты не перестанешь наслаждаться ненавистью и не согласишься помочь. Конечно, ты можешь думать, что Сол продолжит дело дочери, но я не думаю, что он станет сдувать пылинки с дракончика, собрат, или приемный отец которого отказал в рецепте спасения его дочери.

Ольга смотрела на охотника, блестя глазами. Охотник смотрел на неё. Мне стало завидно.

Дракон пыхнул струйками дыма:

— Ты взяла меня за, тэкс-с-с сказать, за…

— Жабры, — подсказала я.

Дракон засопел так, как может сопеть только дракон.

— Хорошо. Ты, веда, на самом деле знаешь ответ, который ищут древние. Тебе его сказала мудрая женщина, — он уставился на меня. Зрачки сузились, кончик хвоста взбил воду.

Я лихорадочно соображала. Хлев, Пеструшка, яркие голубые глаза Светозары… "Часы Жрицы — время зачатия, рождения и смерти. Время любви".

— Ты… хочешь сказать, ночь? Час Жрицы?

Легенда закрыла глаза.

— Час Жрицы, час, когда ещё нет сегодня и уже нет вчера. Перелом, переход… Раз в году, в День, Час Жрицы… Но, тогда… Тогда бы вампиры сами бы нечаянно наткнулись на решение!

Дракон помолчал, открыл глаза:

— Ты идешь в правильном направлении, тэкс-с-с сказать, но… Нужен якорь, замок. Что?

Тоже мне, нашелся на мою голову, дотошный мучитель-учитель!

— Четырехлистный клевер, — вырвалось у меня.

Дракон ударил хвостом. Яйцо пискнуло.

Я знала, что попала в точку. Трехлистный — символ Триединой Матери у эльфов. Четырех… Символ живой, природный, напитанный силой Жизни, силой Матери, силой Жрицы. И силой Любви. Свойства травки давно были изучены, но использовать клевер, причем редчайший четырехлистный, до или во время зачатия, да ещё в час Жрицы, никому бы и в голову не пришло. Вампиры начинали лечить своих женщин, когда было уже поздно. Главная загвоздка — ставить опыты древним и в голову не приходило. Слишком мало их осталось, слишком высока цена ошибки. Так обычно и бывает — ответ лежал под ногами.

— На вопрос о смешении сил ты только что ответила сама. Почти ответила. Я не могу вмешаться, дать ответ, тээк-с-с сказать, не потому, что мне нравится делать больно, поверь мне, веда. Вы, и только вы сами, должны его найти. Верь. Слушай себя. Ищи, и обрящешь, — дракон лизнул яйцо, закрыл глаза, сказал тихо:

— Этот мир не безнадежен, если вы научились прощать.

И исчез.

Я уселась на камень. Вот и всё. Никаких ответов я не знала и, наверное, уже не узнаю. Последняя надежда покинула наш мир, так и оставив нас ни с чем. От смешения нам не избавиться…

Горечь разочарования кольнула сердце. Вейр подошел, сел, обнял за плечи.

— Ты сделала то, что должна была. Не надо себя корить.

Я промолчала. Выбор между жизнями… Как ни поверни, он, этот мерзкий выбор, всегда будет горек. Мучителен. И окончателен, как приговор.

— А где Ольга и Киннан? — спросила я, прогнав черные мысли.

Ответ пришел в виде разъяренного вопля вампирши, звука звонких пощечин и наступившей следом многозначительной долгой тишины.

Я вздохнула:

— Как Ольга не понимает, что он ушел, чтобы жила она? Хотя, дурак, конечно…

Вейр хмыкнул:

— Она — божественно красивая женщина, которая никогда и ни в чем не знала отказа.

— Пока не встретила его.

Вместо рассуждений о божественных женщинах и гордячках-вампиршах Вейр посмотрел так, что я едва не задохнулась.

Мы целовались, и меня уже не волновали смешения сил, ответы, вопросы, пусть мир рушится, но я сейчас там, где должна быть, и с тем, с кем должна.

Больше не будет поисков. Я знала ответ. Поэтому целовалась, как в последний раз. Впрочем, так и было.

Вейр отодвинулся, посмотрел пытливо:

— Ты что задумала?

— Ничего, — как можно естественней сказала я, слезла с валуна и пошла к непоседливому яйцу, готовому вот-вот скатиться в море.

Он не должен сейчас видеть мои глаза. Заодно и присмотрю за будущей драконой, пока так называемая приемная мамаша занята бурным выяснением отношений. Я не боялась, что Ольга мне помешает, прочитав мысли. Я знала — подруга будет молчать.

Север с рыженькой волчицей исчез в лесу, но я не переживала. Лес стал лесом, а голодным хищникам надо есть. Обхватив яйцо, прижалась ухом, прислушалась. Внутри царапался, стучал дракончик. Никирридо… Язык сломать можно. Правда, телепатам ломать нечего… Кроме мозгов. Самое настоящее издевательство над ребенком. Я бы стала звать тебя Никой…