Дьяволы - Джо Аберкромби

— О, Боже, — прошептала Алекс. На снастях они были уже не одни. За ними по вантам быстро следовали какие-то люди. Один уже был на полпути к рее, и было ужасно ясно, даже несмотря на весь дым, что он не совсем человек. На нём была форменная куртка, но она вся была перекручена и трескалась по швам вокруг костлявого округлого тела, без шеи и почти без головы. И у него были когти. Маленькие и один огромный. Когти, которые, казалось, удивительно хорошо подходили для лазания по канатам. Или для разделывания голов будущих принцесс.

— Краболюди, — выдохнула Алекс.

— Там есть один, который, если честно, больше похож на лобстера.

— Ну, приятно знать, какой именно моллюск тебя убил, — взвизгнула Алекс. — Куда дальше?

Солнышко снова посмотрела вверх. Вверх по ещё более тонкой верёвке, мимо ещё одной пары хлопающих парусов. К маленькой раздвоенной платформе из сужающихся поперечных балок на самом верху грот-мачты, чёрной на фоне голубого неба высоко над головой.

— О, Боже, — прошептала Алекс.

Клинок Якоба врезался в рёбра рыбоженщины со звуком, напоминающим «хрясь» на рыбном рынке.

Она упала на колени, её зазубренный меч загрохотал по палубе, кровь хлынула из перепончатых пальцев, окрашивая мокрую форму в ещё более тёмный красный цвет. Якоб откинулся, схватился за поручень, чтобы не упасть, каждый хриплый вдох требовал усилия.

— Бульдальшебуль, — пролепетала она, кровь пузырилась из жабры и текла из уголка её рта. — Бульдальше.

— Чё? — Якоб не мог понять, говорила она на незнакомом языке или не могла сформулировать слова из-за рыбьей формы рта. Или он не мог расслышать из-за стука крови в ушах.

На груди показался кулон. Маленький эмалированный цветок на серебряной цепочке. Такой дарят возлюбленной. Интересно, подарили его до того, как она стала рыбой, или после.

— Блут, — сказала она и плюхнулась набок, ударившись головой о палубу.

Якоб был бы рад присоединиться к ней. Его плечо горело. Он едва мог держать щит. Повсюду были рыбьи трупы. Вся кормовая часть была скользкой от крови. Воняло, как у торговца рыбой, вынужденного сбывать залежавшийся товар.

Он понятия не имел, что случилось с остальными. Дым мешал видеть, и это было специально, и мешал дышать, чего в плане не было. Но как только запустишь хаос, не можешь знать, чем он обернётся. В этом весь смысл.

— О, ради бога.

Он увидел какое-то движение, не смог сделать ничего, кроме как поднять свой щит, когда что-то ударилось о палубу.

Герцог Константин спрыгнул со своей галеры и изготовился на корме.

— Я слышал, как говорят... — третий сын Евдоксии медленно встал. — Если действительно хочешь что-то сделать... — Он взял невидимую пылинку с одного из драгоценных орденов, покрывающих его малиновый китель, и растёр между большим и указательным пальцами. — Ты должен быть готов... сделать это сам?

Якоб провёл языком по солёно-кислой внутренней части рта — зубы были в крови от удара щитом — и сплюнул в море. Слюна не долетела и осталась на перилах рядом с ним:

— Угу, — проворчал он.

— Признаюсь, творения моей матери — не самые лучшие солдаты. — Константин скакал между рыбьими телами и трупами нескольких погибших моряков. Он был массивным, красная ткань натягивалась вокруг отполированных пуговиц, вокруг позолоченного воротника свисала небольшая складка румяного жира, но он всё равно двигался с отточенной грацией, стоя на цыпочках, как учитель танцев. — Если честно, для неё они были теоретическим упражнением, она была одержима душой, как тебе известно. Где она находится. Как её освободить. Что с ней станет, если... — он остановился у монстра с кораллом, растущим из головы. Существо лежало на спине в луже крови. — Она никогда не создавала их для военного использования. Это была идея Марциана. — он понизил голос, зловеще нахмурился и слабо потряс кулаком. — Перепрофилируем ублюдков! Грозные воины полуживотные! Вырастим неудержимый легион! Отвоюем Святую Землю и покажем эльфам настоящий ужас! — он вздохнул, присев на корточки рядом с уродливым созданием. — Мой брат всё хотел превратить в оружие. С тех пор, как мы были мальчишками. Он сделал бы неудержимый легион из гороха в своей тарелке, клянусь. — он с лёгкой грустью поправил униформу носителя коралла. Дыра для нечестивого отростка была аккуратно прорезана и обшита. — Я пытался внушить им немного гордости, знаешь ли. Немного класса. — он похлопал по отполированным пуговицам, очень похожим на его собственные. — Того, что карфагеняне называли честью легиона!

Якоб издал долгий хрип на вдохе, выдохнул с таким же хрипом. Он потерял счёт речам, полным мании величия, которые ему пришлось выслушать за эти годы. Но если это давало ему возможность перевести дух, то пусть будет:

— Угу, — проворчал он.

— Ну. Работа в процессе, я полагаю. Константин встал, оглядывая тела. — Должен признать, это всё… ужасно впечатляющая работа с твоей стороны, хотя. Это… — Он помахал пальцем, и тяжёлое кольцо сверкнуло, когда он подсчитал сбившиеся в кучу, раскинувшиеся, сочащиеся кровью и водой фигуры. — Семь? Нет — восемь! Я ошибся. Ещё двое вон там.

Рулевой сделал это с одним из этих двоих, прежде чем его убили, а Вигга — с другим, но Якоб не видел острой необходимости поправлять арифметику. Пара здесь или там не сильно повлияли бы на мясницкий счёт, накопленный за все годы:

— Угу, — проворчал он.

— Итак. — Константин вытащил меч, драгоценности сверкали на позолоченной рукояти, сталь отблескивала как зеркало. — Поединок не на жизнь, а на смерть? — он поднял руки, меч лениво болтался в пухлой руке. — На палубе пострадавшего корабля, который горит и тонет одновременно? Я имею в виду, это немного жутковато, но невозможно отрицать драму.

Драма уже давно не производила на Якоба особого впечатления. Он много раз горел и тонул, и фраза «на смерть» не вызывала у него такого же волнения, как у других мужчин:

— Угу, — проворчал он.

Константин выглядел слегка разочарованным:

— Должен признать, я надеялся на небольшую перепалку, пока мы этим занимаемся.

— Когда наделаешь столько мертвецов, сколько я… — Якоб махнул рукой в ​​сторону трупов, разбросанных по мостику. — Это просто будет повторением одних и тех же шуток снова и снова.

— Грустный приговор миру, в котором мы живем, — мы исчерпываем шутки раньше, чем исчерпываем врагов. — Константин