С этой вершины видно мой дом - Eaterina

- Эмиратцы любят разводить канитель, - усмехнулся инквизитор, - так что лучше передать господину, чтобы уже сейчас начинал налаживать контакты.

- Это уже меня не касается. Моё дело – не позволить плоду убить мать. А что с ней будет дальше, решит господин.

Он разговаривали так, словно Теверы не было рядом. Но императрица смогла сложить два и два. За её брак с представителем Эмиратов ратовал патриарх Тсинар, значит, и выкрали её из замка Ди-Варканов по его просьбе. Да и кто ещё мог бы натравить инквизиторов на беременную женщину?

Страх, что и Дантор может попасться в ловушку, ледяной рукой сжал на миг её сердце, но затем императрица взяла себя в руки и стала думать. До родов ей не вырваться – это факт. Зато во время родов с неё обязательно снимут все блокирующие амулеты, как того требуют правила, ведь зло, которое прорывается в мир вместе с младенцем, может зацепиться за любую вещь. Значит, сразу после рождения малыша ей придётся сражаться за свою жизнь, и к этому надо быть готовой. Не позволить себе слабости – иначе смерть. Не в застенках инквизиции, так в гареме восточного эмира.

С этими мыслями Тевера заснула, потому что делать ей всё равно было больше нечего.

Потянулись дни. Трижды в день ей приносили простую пищу: хлеб, кашу, воду, иногда молоко или мясо. В келью никто не входил, даже еду подавали через специальное окошко в двери. Ночная ваза, видимо, снабжённая каким-то амулетом, очищалась сама, а вода в тазу раз в сутки обновлялась.

Узкое окошко, до которого у Тевере не получалось дотянуться, не давало света, а потому невозможно было понять, какое время суток было в тот или иной момент. Через него только поступал свежий воздух, заставляя императрицу то и дело вздрагивать от ледяного ветра. Ей оставалось лишь спать и молиться, но Тевера не желала сдаваться. С трудом поворачиваясь в узком помещении, оберегая тяжелеющий живот, она выполняла простые упражнения, которым давным-давно учил её Рантир, когда объяснял, как важно для мага правильно двигаться и дышать. Сил было немного, и разминаться приходилось в несколько приёмов, но это было лучше, чем бесконечно спать или терзаться бесполезными мыслями.

Прошло, пожалуй, две недели с момента её заключения, когда однажды не принесли пищу. В келье было темно, потому что вместе с едой на подносе всегда стояла и свеча, которая догорала ровно к следующему приёму пищи. Непривычная темнота пугала, но ещё более страшным было услышать, как кто-то зовёт её по имени.

Заметавшись по келье, Тевера не придумала ничего лучше, чем спрятать в углу и схватить в руки лёгкий подсвечник – какое никакое, а оружие.

Дверь открылась слишком медленно – её тюремщики никогда так осторожно не входили. И тот, кто это сделал, в келью не вошёл, а замер на пороге, всматриваясь в темноту. Постоял, словно сомневался, туда ли нет он попал, а потом тихо позвал:

- Ваше величество! Тевера! Проснитесь! Времени ведь в обрез!

И императрица вдруг узнала этот голос из прошлого. Правда, тогда он был весёлым и совсем мальчишеским, а сейчас казался слишком взрослым и суровым.

- Шаках?! – отбросив своё бесполезное оружие, выглянула она из-за двери и во все глаза уставилась на белобрысого паренька, подросшего с момента последней их встречи.

- Слава богам! – облегчённо прошептал тот. – Я уж думал, вас или куда в другое место перевели, или вообще никогда здесь не было. А срок мне дали совсем небольшой.

- Как ты здесь оказался? – нахмурилась Тевера.

- Это не важно! Гораздо важнее то, ради чего я здесь.

Паренёк уверенно вошёл в узкую келью, поставил свою свечу на ящик для одежды и принялся взбивать тощий матрас. Подумал – и свалил на него пустые миски. Потом, потеснив императрицу, вылил воду из таза в ночную вазу и тоже уложил его на кровать вверх дном. Накрыл всё это безобразие тонким одеялом и придирчиво окинул взглядом результат. Конечно, если присмотреться, можно было понять, что на кровати просто навалена куча всякого барахла, но вряд ли кто-то будет столь внимателен. А так весьма похоже на очертания спящей женщины.

- Бежим, ваше величество, - весело шепнул Шаках, вновь беря свою свечу. – В магии я ограничен, а нам надо поспешать.

- Моя одежда… - начала было она, но парень схватил её за руку и потянул за собой.

Коридор был пуст, поэтому Тевера уверенно зашагала за своим спасителем. Разговаривать они не решались – как знать, кто мог прослушивать здешние помещения? И от этой звенящей тишины было ещё страшнее. Коридор закончился запертой дверью, но Шаках уверенно поднёс к ней свечу. Огонёк втянулся в замочную скважину, внутри что-то щёлкнуло – и дверь открылась.

Потом они торопливо поднимались по какой-то лестнице, шагали ещё по одному коридору, спускались вниз – и перед каждой дверью юный маг на мгновение замирал со своей свечой, открывающей замки. Свеча медленно уменьшалась, и у Теверы мелькнуло сомнение – хватит ли её, чтобы выбраться из лабиринтов храма Нерождённого? В том, что заточили её именно в одном из монастырей, она даже не сомневалась, как и в том, что увезли её на восток, подальше от мужа.

Но вот очередная дверь дохнула непривычным холодом и свежестью, и беглецы очутились в небольшом дворике, окружённом невысокой крошащейся стеной. В чёрном небе над головой непривычно близко висели знакомые звёзды. Тевера вдохнула полно грудью – оказывается, за две недели заточения она уже и забыла, что такое вольный воздух. Она дышала так часто, что на миг у неё даже закружилась голова. Шаках, однако, времени на передышку не дал. Он вновь подхватил императрицу под руку и потянул за собой.

Калитка в стене была открыта, и парень использовал остаток свечи, чтобы освободить руки пленницы от браслетов, блокирующих магию. Пока Тевера прислушивалась к себе, радуясь возвращению силы, и ощупывала живот, чтобы убедиться, что с малышом всё в порядке, они продолжали двигаться куда-то прочь от монастыря. Достигнув леса, Шаках уверенно сошёл с наезженной дороги и зашагал по одному ему известной тропинке. Снег уже растаял, и земля под ногами неприятно чавкала. Благо, густой слой прошлогодних листьев позволял идти, не оставляя следов.

Ветви деревьев больно стегали по плечам идущую следом императрицу, но на неё навалилась такая усталость, что ни на что другое обращаться внимание уже не было сил. Поэтому когда на одной из полянок Шаках предложил остановиться, она