Сергей Смирнов - Кто в замке король

Я уже докуривал, когда что-то мягкое ткнулось мне в ногу. Я посмотрел, но под ногами было слишком темно.

— Чип? Кис-кис!..

Я присел на корточки. Чипа не было.

Наверное, это просто ветер. Ветер коснулся моей голой ноги. Поёжившись, я бросил окурок в жестянку из-под кофе. В этот момент из-за туч снова выглянула луна, и на бетонный пол упали четыре тени.

Я замер. Поднял глаза — и в самый последний момент, перед тем, как скрылась луна, увидел силуэты кошек, тесно, как воробьи, сидевших на парапете балкона.

Вернувшись в спальню, я взял одежду и тихо вышел, плотно прикрыв за собой дверь. На кухне оделся, накинул куртку, и снова вышел на балкон.

Было часа два ночи. Ветер слегка стих, но облака по-прежнему неслись по небу, быстро, как в кино при рапидной съемке.

У меня большой балкон. Я присел на мешки, стопкой лежавшие в углу, так, что с одной стороны у меня оказалась кирпичная стена, а с другой наполовину полный мешок с картошкой. Я прятался, да. Я знал, что у кошек не слишком хорошее обоняние: запах пыльной мешковины, сырого бетона, известки, кирпича дезориентирует их.

И к тому же они были слепыми.

В руке у меня была достаточно крепкая палка с полметра длины — остаток от моих ремонтных потуг.

Наверное, я задремал. В куртке было тепло, к тому же я надвинул на лоб капюшон, и мне было почти уютно. Я даже вытянул ноги и, глядя на кромку парапета, ждал неизвестно чего. Внизу было темно. Выше парапета бежали сырые грязно-серые облака. Облака, кажется, редели, потому что постепенно становилось светлее.

Когда я открыл глаза, внезапно почувствовав шорох, было уже поздно: четыре тени мелькнули почти рядом со мной — я мог бы достать их рукой, если бы не задремал. Мелькнули — и растворились. Исчезли, хотя исчезать им, вроде бы, было некуда. Кроме разве что кирпичной стены.

Тело затекло, и я с трудом поднялся на ноги. Слабое дуновение ветра, отразившееся от стены, донесло кошачий запах.

Я достал сигарету, прикурил, и заодно посветил зажигалкой.

Пустой балкон со старым холодильником в дальнем конце. Кирпичная стена. Бетонное ограждение и деревянные перильца по всему периметру балкона.

Всё-таки, ЭТО было где-то в стене.

Я потрогал рукой кирпичи. Зажигалка погасла от ветра, но мне уже не нужен был свет. Запах шел именно отсюда — из-за кирпичной стены, на высоте приблизительно метра от пола.

7

Жена с утра была не в духе. Ворчала, гремела посудой с удвоенной силой.

— Мне уже кошки снятся, — сказала, наконец, со злобой. — Да такие дрянные — ободранные, вонючие… Фу!

Я сидел за столом, глотая остывший безвкусный чай.

— А ты знаешь, — сказал я, — у нас действительно слишком уж воняет кошатиной. Не замечала?

Она строго посмотрела на меня поверх очков. Хотела что-то сказать, но промолчала. Снова отвернулась к раковине.

А спустя какое-то время, вздрогнув от отвращения, повторила:

— Уже снятся… Вонючие. Такая гадость!

Когда она ушла на работу, я вышел на балкон. Осмотрел всю стену, потом взял молоток и стал постукивать по кирпичам. Стена тут, конечно, была сложена халтурно, и тем не менее… Уж кирпич-то шевелиться никак не должен. Это ж его надо было не на раствор — на чистый песок посадить!

Я перекурил. Было пасмурное утро, слегка моросил дождик. Пейзаж тоже не радовал: вдали — скопище старых серых панельных хрущоб, ближе — ещё большее скопище разнокалиберных железных гаражей, и ещё ближе, возле самого дома — пустырь с открытой теплотрассой, приют бомжей и токсикоманов. И кругом вечная, непролазная грязь. Когда-то, когда я вселился сюда, гаражей было совсем мало, а пустырь весь зарос разнотравьем. Бывало, я любил вечерами постоять на балконе, свесив голову вниз: оттуда, от пустыря, доносился влажный, пряный запах цветущих трав. Особенно мне нравилось, когда цвела полынь — её было много под самым домом. Полынь тут росла разная, и каждый вид полыни цвёл в своё время, так что пахло цветущей полынью чуть ли не всё лето. И запах был совершенно одуряющим: тревожным и острым, как далекое-далекое, почти несбыточное путешествие…

Я вставил стамеску под шатавшийся кирпич и ударил молотком раз и другой. Оказалось, что соседний кирпич тоже шевелится. Я переставил стамеску, ударил посильнее. Потом попробовал рукой. И снова бил стамеской, пока не искрошилась деревянная ручка. Плевать. Удары стали металлическими и звон, видимо, разносился далеко-далеко, и отражался от стен гаражей.

Бомж, мывший бутылки в траншее теплотрассы, высунул голову.

Повертел ею.

Наконец, стамеска ушла внутрь на всю длину. Я врезал по кирпичу — и неожиданно он выпал, я едва успел отскочить.

В нос ударила волна вони — да такой, что закружилась голова. Меня стошнило. Я стоял, уцепившись руками за перила, и пытался выблевать из себя тошнотворную вонь. Отплевался. Утёрся рукавом. Бомж, задрав голову, смотрел на меня с неподдельным интересом.

Дома я умылся, свернул в несколько слоев большой кусок марли, забрызгал его дезодорантом — сначала своим, а потом, когда он закончился, — из баллончика жены.

Перекурил в кухне, у окна. Надел толстые хозяйственные перчатки из красной резины. На рот и нос надвинул повязку из марли. И вернулся на балкон.

Второй кирпич выпал. Теперь отверстие было достаточно большим. Стены у нашего дома толстые — полтора метра, и все сплошь, по идее, должны состоять из кирпича. Снаружи — облицовочного, внутри — бутового. Но когда я заглянул в отверстие, мне показалось, что стена значительно толще. Я сунул туда палку — ту, с которой сидел ночью на балконе. Палка повисла в пустоте.

Я опустил палку, пошарил ею внизу. Вонь усилилась — я почувствовал её сквозь повязку и сквозь удесятерённый запах «Рексоны».

Палка увязла в чем-то мягком. Я пошевелил ею — и внезапно выронил.

Раскатав перчатку до локтя, сунул внутрь руку. Поискал сначала сверху — палка не находилась. Опустил руку ниже. Ещё ниже. Почти упёрся плечом в стену. Нащупал что-то вроде веревки. Схватил и потащил наружу.

Это действительно была веревка. Нет, это был скрученный в жгут синтетический строительный бинт. Я потянул его — он подавался с трудом. Намотал на ладонь, потащил сильнее. С каким-то чмоком жгут освободился, но его что-то оттягивало, а я, плохо соображая от вони, с глазами, залитыми потом, тащил его уже с остервенением.

Отчаянный рывок — и ЭТО вылетело на балкон.

Жгут выпал у меня из руки.

Я давно уже не ребёнок, многое видел, но додуматься до такого…