Сергеевич Клеванский - Земля, которой нет

Гомон толпы был оглушителен, но он не мог заглушить редкие крики людей, проигравших в этой Королевской Битве, где каждый сам за себя. Вот один пал, подломленный ужасающим ударом молота, сомкнувшим кости, и ребра покойника вылезли наружу, орошая все вокруг алым градом.

Другой проткнул соседа пикой, нанизывая его словно речную рыбешку, разворачивая пузо и вытряхивая требуху, но следом меж его глаз засветилось окрашенное красным лезвие бастарда. Еще один лишился руки, и попытался вгрызться в глотку противнику, но мгновением упал без лица, а из рассеченного черепа на песок вытекала мутная серая жидкость.

Грохот толпы, ярость гладиаторов и писк сокола, все это смешивалось, захлестывая меня с головой. Когда-нибудь, если мне доведется сидеть у очага и вспоминать этот день, я решу, что поступил неправильно. Что мне стоило отбежать и затаиться, дождаться пока врагов останется меньше, перевести дух и составить свой план. Я решу, что ошибся, когда обнажив сабли ринулся в бой, оглашая окрестности боевым кличем наемников армии "Пробитого Золотого". Но это будет позже, а сейчас, сейчас я ринулся в бой и сабли сверкали подобно крыльям птицы.

Припав на колено, я пропустил над головой смертельный свист, вместе с которым блеснуло лезвие боевого топора. С жаром и потаенным наслаждением, я всадил свои "Лунные перья" в колени врага. Тот взвыл подобно голодному псу, и рухнул на бок, но еще не коснулось его тело песка, как в воздух взлетела отсеченная голова. Наука Добряка все еще была со мной, и бил лишь в три точки - шея, колени и руки. Только эти три места, могли подарить не затяжную схватку, а скоротечный бой, в котором жизнь качается, будучи подвешенной за прохудившеюся нитку.

Резко вскинувшись, я расправленной дугой отодвинулся в сторону, пропуская за собой выпад острого жала, наконечником копья пронзившего пустоту. Глубоко вздохнув, я развернулся на пятках, подныривая под древко, а потом вновь вытянул руки изображая из себя колоса. Рухнул очередной парень, но сперва с его плечей слетели руки, а копье безвольно покатилось по песку. Песку, ставшему из золотисто-белого, мутно алым, вязким и пахучим.

А вокруг, народ падал, будто выключаемый кем-то. Один за одним. Кто без рук, кто с пробитой грудиной, иные со скошенной головой, а кто и с просто вторым ртом на брюхе, с которого красным языком блестят кишки.

Чувство опасности ледяным обручем сдавило голову и я на инстинктах присел. В тот же миг, надо мной прогремел сплющенный воздух а с ним явился и черный блеск боевого молота. Я перекатился и распрямился заводя младшую саблю за спину. В этот раз бой будет сложнее, вот что подсказывало мне чутье.

Против меня вышел могучий воин, держащий в своих широких, массивных руках, тяжелый боевой молот, с которого падали капли крови. Они красными жемчужинами катились по граням, теряясь в песке. Я выдохнул и сцепил зубы. Волевым усилием, даже не сомневаясь, я ускорил сердце, а со вторым вздохом в суставных сумках появились пузырьки кислорода. С болью пришло и ощущение свободы, так было всегда, стоило мне применить технику ускорения.

Следующие движение показалась мне чуточку медленнее, но все равно молот сверкал с невозможной прытью. Я отошел в сторону, пропуская сокрушительный удар за правую руку. Но все же мне не хватило мгновения, как противник дернул запястьями и его оружие чуть не сомнуло мой бок.

Ласточкой я взмыл в воздух, и ястребом рухнул ногами прямо на навершие молота. Воин не отпустил рук и это его погубило. Оружие вошло в песок, а я, вытянувшись стрелой, вонзил перекрещенные сабли в глотку врага. Глаза того тут же закатились, щеки надулись, а изо рта врывалась пузырчатая алая пена. Одно движение, и голова молотобойца слетела с его шеи. Но не было времени даже дух перевести.

Мгновением позже я вновь взмыл в воздух, оставляя ни с чем обладателя боевых рукавиц, украшенных пятнадцати сантиметровыми иглами. Приземлившись, я тут же принял на блок мощный удар странного оружия, больше подходящего для убийства, чем для сражения.

Отойдя чуть в сторону, я тут же лентой завил младшую саблю и та змеей впилась в локоть обладателя инструмента земных ассасинов, но на этом я не закончил. Легкое, почти танцующее движение запястьями, и оказавшись спиной к спине с врагом, я вонзил старшую саблю ему в шею. Уши прорезал предсмертный хрип, а меньше чем через удар сердца, я, отсекая ему руку, закончил технику, слаженным ударом двух сабель лиши и это тело головы. "Змеиный шаг" мой излюбленный стиль, не подвел меня и в этот раз.

И вновь я в бою и вновь отражаю удары. То выпад шестопёра, оставивший разрезы на кожухи, то укол бастардом, царапиной взвившейся у ноги, то страшный и хищный оскал топора, чуть не убавивший мне росту у шеи. И вот во второй раз я оказываюсь один на один.

Но теперь все проще, как мне показалось тогда. Всего лишь обычный бастард, направленный мне прямо в брюхо, всего лишь знакомый стиль и стойка. Первый укол я лениво обошел полу-уклоном. Второй, режущий удар, пустил по кромке сабли, старательно выцеливая вражескую глотку. Но потом я лишь на одном чутье резко разорвал дистанцию.

Щеку как огнем прижгло я ощутил, как по подбородку течет резвая струйка крови. Но что больше меня поразило, так это то, что с клинка врага сорвались каменные иглы, который чуть не превратили меня в ежика. Словно уж, извиваясь меж этих острых, бритвенных игл, я все отходил от шока. Это была магия, но магия, от которой не пахло... магией. Я не чувствовал ничего, что всегда следовало за боевым волшебником, чего я так нагляделся в Академии. Складывалось такое чувство, будто кто-то просто вырастил камни на своем клинке.

Недолго думая, я пустил силу в клинки, намереваясь прижечь мерзавца молнией. Но лишь скривился, когда игла угодила мне в бедро, плотно засев в нем. Молний не было... Силы не было... Моей магии не было...

Будь я в иной ситуации, то выпал бы в осадок, быть может даже запаниковал, но в бою на это не было времени. У меня в рукаве оставался лишь один козырь - собственная техника под названием "Насмешка ветра". Та самая техника, которая чуть не убила меня.

И лишь подумал я о ней, как следующий взмах сабли, которым я намеревался лишь отбить каменную иглу, вдруг заставил воздух задрожать. Тот замерцал, будто уплотнился, а потом с кромки старшего Лунного пера сорвался ветряной серп. Глаза каменного мечника расширились от удивление, да так и замерли навеки. Его тело медленно и плавно, будто нехотя, разделялось на две половины, падая в разные стороны.

Руки в тот же миг налились свинцом, будто я вновь прошел Мальгромскую стену, стало сложно дышать и следующий удар вполне мог стать для меня последним. Но тут прозвучал: