Татьяна Лайка - Темный

— Я не мастер слова, но попробую тебе объяснить. Когда что-то кому-то даешь, когда в кого-то вкладываешь свои силы, душу… всегда надеешься на отдачу. Так и он… вложил столько сил в тебя, а ты даже не стараешься. Это все говорит лишь об одном: ты не уважаешь его труд. И ему от этого больно…

Я задумался… глубоко задумался… А ведь я даже не подозревал, что Шрон может вкладывать в меня душу. Я думал, что ему важен опыт Рива, и что Шрон просто тренирует его на мне… а оказалось наоборот, и Рив просто хотел сделать приятное учителю. А я, наверное, никогда бы не додумался до этого сам.

Парень встал, потянулся, размял кости и… ушел без единого слова, оставив меня наедине с моими новыми мыслями.

С тех пор я старательно пытался запомнить пасы, выпады, в общем все знания, которые Шрон давал нам. У меня с каждым разом получалось все лучше и лучше. С Ривом мы подружились и теперь не расставались никогда. Он был единственным и лучшим другом мне, и я надеялся, что являюсь тем же ему.

Тогда же я узнал, что Шрон не получает ни копейки ни за меня, ни за Рива, хотя до этого я был убежден, что он имеет с нас (по крайней мере, с меня) довольно приличные деньги. Стоял открытым вопрос: тогда почему он это делает? Зачем учит нас? Ладно, пацана он подобрал и теперь учит как собственного сына, а я?.. Ведь ко мне Шрон относится с нескрываемой нежностью. То, что он знаком с моими родителями, я понял еще в замке перед поездкой. Но почему не берет денег? Или ему их и не предлагали? Все это предстояло выяснить.

Я сидел на траве, подложив свою телогрейку и опираясь спиной о ствол уже немолодого ринеиста, и разглядывал веточку, лежавшую передо мной. Наклонившись, я взял ее в руку: коричневые листочки, похожие на листья дуба, дрожали над языками пламени. Костер играл оттенками цвета на гладкой поверхности листьев, когда один сильнее остальных высохший листок вспыхнул желтым. Я немного опустил веточку, и она уже вся попала под власть пламени.

Вдруг я вспомнил, что еще будучи совсем мальчишками мы делали с большими ветками ринеиста: я резко крутанул ее в ладони так, что во все стороны полетели желтые огоньки недогоревших кусочков сухих листиков. Получилось, хоть и не так эффектно, впечатление засветившегося всеми красками огня ринеистового прутика.

Я уже было хотел встать и отломать веточку побольше, как меня оторвал от этого древогубительного поступка голос Шрона:

— А, вот ты где. Я тебя уже обыскался.

— Зачем я тебе нужен?

— Поговорить с тобой хотел…

— О чем же?

— Да так… просто скучно мне стало… — начал он как обычно издалека: — Мей, а ты не хочешь вернуться домой?..

— Зачем мне возвращаться, меня и тут неплохо кормят, — попытался отшутиться, но фишка не прокатила:

— Ты что, совсем ни по кому не скучаешь? — мне показалось или удивления в его голосе действительно не было…

— А мне не по кому скучать. Корну на меня плевать, Карлуна с трудом вспомнит как меня зовут, Логим просто всегда был со мной вежлив… а Миссава… ее больше нет.

— Да… Ее больше нет… — он так резко поменял тему: только что спрашивал о ком я скучаю, а тут переключился на мать. Наверняка он завел этот разговор неспроста: — Миссава тебя обожала. Она любила, когда ты называл ее «мама», — постойте, а это он откуда знает…

— Учитель, я не совсем понимаю, куда ты клонишь.

— А я куда-то клоню? — он, кажется, немного испугался… но чего? — Просто вспомнил твою мать…

Ага, как же, просто вспомнил! Ничего у него не бывает «просто». Он что-то знает. Но его слова все-таки задели мое любопытство, и я попался на удочку как мальчишка:

— А какая она была, Шрон?

— Она была… прекрасна, обворожительна, чудесна, красива, мила, даже не просто мила, а очаровательна… она была лучшей женщиной из всех, которых я знал.

— А как вы познакомились? Как ты ее узнал? — этот вопрос мучил меня давно. Я очень хотел получить на него ответ. И если не сейчас, то когда?

— Это банальная история. Просто я, еще совсем мальчишкой, начал работать в поместье Пристелс. Кстати, а как это переводится?

— «Холодный ручей».

— Холодный ручей… — Шрон вздохнул. — Так вот, когда я начал работать, твоей матери было от силы лет пятнадцать… Совсем ничего по вашим меркам. Когда управлением «Ручья» занялась она, я был повышен. А как же иначе: я один-единственный работал там постоянно, когда другие работники очень часто менялись. Наверное, всех пугала нестабильность доходов, а соответственно и оплаты…

— А тебя не пугала?

— Те, кому это не нравилось, уходили в другие дома на работу, к другим хозяевам… А мне некуда было идти. Маленького, щупленького мальчика никто больше не брал. Но, как видишь, со временем этот мальчик окреп, — в подтверждение Шрон хлопнул себя по животу. — Через несколько лет кто-то заметил мои навыки в военном деле… уже и не помню, кто это был… и меня быстро назначили кем-то вроде личного телохранителя мадам Миссавы. Она всегда была ко мне добра и терпима, хоть я и делал много ошибок и проказ. Я взрослел. Она тоже, но менее заметно. Когда я выглядел пятидесятилетним мужчиной, Миссава оставалась так же хороша и молода. Я стал ей как отец… Это она так говорила. Я обещал позаботиться о тебе…

— Она просила позаботиться обо мне? — я знал, что Шрон и Миссава были знакомы, но чтобы настолько… Да, такой близости я не ожидал. А если Шрон испытывал к ней определенные чувства? Не может быть! Он же был намного старше! Хотя только внешне… Нет, вряд ли что-то такое могло иметь место. Если было так, как я подумал, то он бы вспоминал мою мать с болью, горечью… А не с простым сожалением…

— Теперь ты, Мей.

— Что я?..

— Расскажи мне, как… это случилось?

Если я скажу, что мне было больно вспоминать, то совру. Нет, вспоминать было не больно, а скорее как-то грустно, тягостно. Боль ушла уже давно, осталась пустота, от которой в душе раздавалось эхо… Вспомнилось легко, однако рассказывать оказалось неожиданно трудно:

— Был прием в честь дня рождения Карлуны… Собрался весь Высший свет. Все веселились, ели, пили… Я, как обычно в такие дни, сидел в своей комнате, когда ко мне пришли и сказали. Я видел ее только на расстоянии: заглядывал в ее комнату из-за двери, ближе меня просто не пустили. Видел, как она сделала последний вдох, как доктор пытался заставить ее тело вновь дышать, но я уже тогда знал, что у него ничего не получится. Сначала не было слез, просто вдруг стало так пусто, как… как будто ты остался один на всем свете.

— А сейчас?

— Сейчас уже не так, ведь у меня теперь есть ты и Рив. Да и времени прошло немало…