Марина Казанцева - Жребий Судьбы

Он сидел в своём кресле и с довольным видом улыбался. Оранг был по-прежнему в своей генеральской фуражке и своих глянцевых сапогах.

— Если меня сейчас не выведут, я обоссусь. — предупредил он.

Аэродром в Спейсбурге был точно так же пуст. Отряд вышел из самолёта и стал озираться в поисках машины, но всё окрестное пространство было занято только самолётами. Часть из них представляли собой горелые обломки, у остальных были выбиты иллюминаторы. Бессмысленный вандализм орангов был следствием неспособности использовать человеческую технику. В здании аэропорта расточительно горел свет, наверно, уже много дней светили эти лампы за разбитыми стёклами — оранги не берегли электроэнергию.

Экспедиционная группа, прихватив автоматы, пошла прочь с аэродрома. Необходимо было отыскать какую-нибудь машину и заправиться бензином, чтобы добраться до той тайной лаборатории, в которой рыжий пленник по его уверениям работал некогда учёным.

На улицах было совершенно безлюдно, только развелось множество ворон — они безбоязненно прыгали по улицам и заходили в открытые двери домов и магазинов. Пылающие неоном вывески зазывали посетителей в кафе, в бары, в кинотеатры, рестораны, приглашали заняться боулингом, поиграть в бильярд, подёргать удачу за рукоятку. Нарядные манекены улыбались из-за витрин, везде пестрела реклама фифти-колы. И всё это при полном молчании.

Пройдя достаточно по этому мёртвому и загадочному городу, люди обнаружили вполне сохранившийся микроавтобус и сумели нацедить из остальных машин бензина. Заправившись топливом, группа взяла курс на северо-запад — туда, где по словам оранга, скрывалась в горах Роганды подземная лаборатория дока Саранторы, современного франкейнштейна.

Поросшие травой песчаные кочки по одну сторону машины — до горизонта, который окаймлялся низкой цепью гор, и каменистые склоны по другую сторону длинной дороги, выходящей из горизонта и уходящей в горизонт. Одинокая машина движется по прямой ленте шоссе, как букашка по длинной и узкой травинке. Солнце жарит с высоты, и только осоловевшие от зноя канюки сидят по веткам высохших деревьев — больше ничего живого.

В салоне микроавтобуса жарко — кондиционер не работает, и слишком воняет от оранга. Тот вспотел в своей рыжей шкуре, от его сапог тащило псиной, но он не уставал жрать чипсы и запивать их старым пивом, добытым в городе. Время от времени он издавал рыгающий звук, тогда все морщились от вони из его пасти. Но портить воздух ему не разрешили: Эскабара пригрозил, что лично отстрелит этой обезьяне задницу, если тот вздумает издавать звуки кормовой частью. Наглое животное чувствовало себя в компании людей совсем не как пленник, а скорее, как гость.

— Мне самому надоело возиться с генералом. — рассуждал оранг, выковыривая чипсы из зубов. — Скотина редкая — никаких понятий о достоинстве. Я снова хотел бы заняться научной работой — это как-то больше подходит моему интеллекту.

— Ну, и каковы основные направления твоей будущей исследовательской деятельности? — с насмешкой спросила Джойс.

— Прошу не оскорблять меня! — возмутился оранг. — Между прочим, одной из причин быстрого падения власти человека было именно стремление дискриминировать ручной труд от творческого.

— Вот как? — спросил Лён.

— Вот именно. Для чего были созданы оранги? — рассуждал «генерал».

— И для чего? — остро заинтересовался Эскабара.

— Чтобы выполнять за вас ту работу, которую вы не можете выполнять по причине вашего пресловутого человеческого фактора. — заявил оранг. — Нас создали для нужд военной машины. Видите ли, ваши главнокомандующие всегда имели сомнение в исполнительности своих подчинённых. Вот отдадут они приказ нанести упреждающий удар по противнику, а кто-то в той длинной цепи, по которой спускается приказ от президента до рядового при кнопке возьмёт и решит, что это неправильно, да и забастует. Вот и получается, что большая часть средств идёт на то, чтобы блокировать этот человеческий фактор. Армии были нужны не рассуждающие военные, а исполнительные. Сказано бомбить противника — они жмут на кнопку. Но, кнопку жать много ума не надо, а вот обслуживать ракетные комплексы — тут в голове должно быть кое-что. Потом подумали некоторые умные господа: а отчего бы всю армию не заменить орангами? Зарплату им платить не надо, на амуницию тратиться не надо, условий особенных жилищных тоже не требуется. Трудолюбивы, исполнительны, неприхотливы, в бою свирепы. Их научили водить танки и стрелять из орудий. В случае смертельного исхода не надо платить родственникам — тоже экономия. И вот от армии остались только парадные войска — вы сами разрушили свою оборону.

Как началась война? Я полагаю, кому-то очень захотелось нажать кнопку. В самом деле, сидеть при кнопке и не нажать? Глупо как-то. Когда генералы поняли, что произошло, они сбежались, чтобы разобраться в деле. Примчались на ракетные комплексы и потребовали ликвидировать орангов. Но как же так? Средства вложены, исследования проведены и так вот вдруг — взять и прекратить? Какая чушь. Лишние здесь оказались люди-генералы, а не оранги. Вот тут многие головы полетели, причём, вместе с головным убором. Кто кому голову свернул, тот того фуражку и надел. Вот мой генерал так и стал генералом. Я снял с него фуражку — теперь я генерал.

Док Сарантора человек практичный — он понял, что с орангами договориться куда проще, чем с людьми. Работа есть работа, и не важно, кто за неё платит деньги. Исследования проводились уже давно, в южных джунглях уже имелись целые города, где оранги выполняли все работы не хуже людей. По существу, док вывел новую расу сапиенсов. Так, если с точки зрения эволюции, чем одна раса сапиенсов хуже другой? И наоборот. Вопрос решается просто: естественный отбор. И вот оказалось, что хомо при всех своих духовных богатствах, при своём гуманизме, пацифизме и прочем изме оказались менее приспособлены к выживанию, чем простые незамысловатые оранги без всяких духовных бредней в головах. Так что, господа, сворачивайте направо, мы как раз доехали до той лаборатории, где творится новая ступень эволюции.

Впереди от прямой шоссейной ленты отделялась дорога и уходила в сторону далёких гор. По мере приближения к ним стали видны низенькие строения барачного типа. Справа и слева располагались обширные вольеры за высоким двойным забором из металлической сетки. Поверх сетки витками располагалась колючая проволока. А в вольерах происходило нечто странное — как будто шевеление буро-рыжей массы. Чем ближе подъезжали люди к этим загонам, тем сильнее становился шум: тысячеголосый визг, ор, стоны, хохот и пронзительные вопли.