Андрей Раевский - Начало Игры

— Я последний из жрецов храма, — пояснил он. — Те, кто приходит сюда гадать, обычно обращаются ко мне.

— А мы думали здесь уже никто не живёт, — сказала Гембра.

— Когда я умру, так и будет. — Старик склонился над черепками и осторожно приподнял один из них, приоткрыв скрытую под ним букву. Затем он так же осторожно положил осколок на место и стал задумчиво теребить бороду, которая, видимо, была когда-то рыжей, а теперь из-за седины стала неопределённого цвета.

— Мы, наверное, должны заплатить за гадание? — робко спросила Ламисса, нерешительно берясь за висевший на поясе кошелёк.

— В разговоре с судьбой деньги не участвуют. Не все хотят это признавать. Но вы-то понимаете… — С этими словами старик впервые поднял голову. и стало видно, что один его глаз был чёрным как уголь, а другой — зелёным. Он снова склонился над осколками.

— Ваши судьбы были изначально предначертаны по-разному, но теперь сошлись очень близко. Здесь голос вашей природы совпал с чьей-то сторонней волей. Не той, что определяла вашу жизнь прежде. Но дальнейший рисунок мне неясен. У вас один путь и у пути, кажется, один конец. А дальше… Похоже… Не знаю, как это понять, но после тех фигур, которые означают смерть, я вижу развилку. Она говорит о неясной возможности продолжения пути после его завершения. Может быть, а может и не быть… Но так не бывает… Линия жизни и линия судьбы совпадают. Должны совпадать… А у вас… И у обеих этот рисунок совершенно одинаков… — жрец в задумчивости присел на камень, сжав бороду в кулак и глядя куда-то поверх голов растерянно притихших женщин. Пауза длилась долго.

— Прошлое ваше мне известно, но вы его и сами знаете. А вот будущее… осколки легли чётко, но их рисунок я не могу разгадать. Да… такой рисунок я вижу первый раз в жизни и объяснить его не могу. Похоже, что в течение вашей судьбы вмешались какие-то непонятные силы, которые ещё сами не решили, чего они от вас хотят и что с вами делать. — Голос старика звучал неуверенно, будто он сам пугался своих слов. В этот момент будто ледяная рука скользнула по его внутренностям, и волны знойного воздуха соткались в перетекающий полупрозрачный лик. Собственно, лик лишь смутно угадывался, но тёмные звёздчатые зрачки вперили в него буравящий взгляд. Никто из богов и духов, которых старик-жрец научился вызывать за долгие годы, не являлся с такой пугающей отчётливостью.

— Что-то ты разговорился, — прогудел тяжёлый глухой бас где-то внутри сознания. — Не пора ли твоему языку отдохнуть?

— Уже лет пятьдесят, как он повадился заглядывать, куда не надо. И нет чтоб помолчать! Всё разболтать норовит! — Это был уже другой голос — резкий и стрекочущий, заставляющий всё внутри болезненно вибрировать.

— Всё! Ни слова больше! Я и так слишком много вам сказал! Подумайте над моими словами. — Продолжая смотреть в пространство рассеянно-испуганным взглядом, старик встал с камня.

— Спасибо тебе. Без тебя мы бы ничего не поняли. Мы теперь подумаем… — сбивчиво поблагодарила Ламисса.

— Я и сам ничего не понял, — проворчал старик, — но не всё можно понять. Да и нужно ли…

Женщины нерешительно направились к выходу.

— Вот так-то! И смотри, впредь не увлекайся! — снова бухнул внутри тяжёлый бас.

— А то, не ровён час онемеешь, — каркнул второй голос.

— Или ослепнешь, — добавил первый.

— А то и вообще помрёшь. Долго ли… Вот пойдёшь сегодня в деревню по верхней дорожке, а там как раз сегодня змеи выползли погреться… Не выползли, так выползут.

Старик в отчаянии сжал голову руками.

— Ладно, живи, сколько тебе ещё осталось, — примирительно завершил бас, — но лишнего не болтай. — Эта последняя фраза растаяла вдалеке. Страшные гости исчезли — это старик почувствовал явственно. Слегка пошатываясь, он сделал несколько шагов вперёд и долго, как заворожённый смотрел в спину удаляющимся посетительницам. Их фигуры уже скрылись из виду, нырнув в густые заросли, а старик всё ещё стоял, не в силах выйти из оцепенения.

— Ну, наконец-то! А мы уж думаем, не съесть ли ваш обед? — Тифард, молодой охранник, вскочил навстречу выезжающим из леса всадницам.

— Я тебе съем! — шутливо пригрозила Гембра, но в голосе её не было обычной лёгкости.

Тифард был славным парнем с лёгким весёлым нравом. Его постоянные шутливые заигрывания с Гемброй были той бессмысленной забавой, которая скрашивала утомительное однообразие дороги. По оттенкам интонаций, как по открытой книге, читал он её настроения и теперь сразу же уловил нотки тревожной озабоченности.

— Давай, вытаскивай, что вы ещё там не успели слопать, — распорядилась Гембра, соскакивая с коня. — И вино не забудь!

Она неожиданно замолкла, подняла голову к небу, затем как-то странно посмотрела на Ламиссу и, что было ей не свойственно, тяжело вздохнула.

— Мясо подогреть?

— Не надо. Гасите костёр. Быстро поедим и поехали. Нечего здесь особо торчать.

Глава 25

«Облако медленно сдвинулось с места и поплыло над горой, слегка приоткрыв бледно-матовую бирюзу неба. Потоки сырой белёсой дымки набросили на глухую тёмно-синюю массу камня текучую полупрозрачную вуаль, стекающую с вязкой кремовой шапки, накрывшей вершину горы. Гора вдохнула облако, и застывшая плоть камня размягчилась и сделалась вязкой и подвижной. Облако вдохнуло гору, и потоки сырого воздуха стали густеть и тяжелеть. На самой вершине, где встретились стихии камня, воды и воздуха, закипел водоворот форм и образов. Пробудившись, демоны стихий завели хоровод обманчивых личин, на лету меняя свой облик. Души, затаившиеся в камнях, начали безмолвный разговор со своими собратьями, растворёнными в воздушной субстанции. Облако плывёт… Бледно-золотистые светящиеся капли, кружась, невесомо парят, спускаясь от вершины вниз. Их подхватывают потоки молочного ветра. А на вершине продолжается танец форм, и мерцают полупроявленные лики. Облако плывёт. А угол неба уже подсветился снизу мягким сине-зелёным светом, и лилово-терракотовые блики поползли вниз от вершины вслед за золотыми каплями, а те, будто натыкаясь в воздухе на что-то твёрдое беззвучно лопаются, будто высвобождая заключённую внутри сущность из предустановленной природой оболочки. Облако плывёт… Я моргнул, и нет больше ни облака, ни горы, ни неба. Я просто случайно разлил краски на пергаменте. Разлил краски и получил чьё-то послание…»

Расшитая узорами сафьяновая закладка легла между страниц. Рука с книгой медленно опустилась на траву. Глазам, оторвавшимся от книжного листа, было больно в первый миг смотреть на небо.

Сфагам и Олкрин лежали на траве, отдыхая после продолжительного занятия.