Оксана Демченко - NZ

Когда танец погас в тишине, свет стал постепенно возвращаться, а с ним и обыденность. Вокруг постепенно преодолели немоту и начали осторожно обсуждать: мол, пыры простоваты, ни разу не брали нормальную модель нужного класса, вот их эмо-эскизы и не находили понимания. Наконец перешагнули через гордыню, влились в общее русло торного пути к славе: фрахт телепата стоит очень дорого, тем более такого, готового отдать все и ни разу не сфальшивить.

Я дрожащими, прыгающими пальцами хлопала себя по карманам. Искала мобильник. Зарычала от злости: какой мобильник? Где я и где сотовая связь, блин. Тут все проще, но старые привычки не отпускают. Надо всего-то вызвать Гюль по внутреннему каналу габ-системы. Я для верности зажмурилась, снова в голове полыхнуло видение танца, пришлось быстро открыть глаза и еще быстрее заказать напиток — для прочистки горла, любой.

Гюль не отвечала и вообще не наблюдалась. Я выругалась и стала искать пыра, как его там? Он сам нашелся: уже во всю меня разыскивал и просил принять вызов.

— Сима, да? — пробасил этот ювелир большого веса. — Беда у нас. Гуля сбежала. Сама танец записала, сама все устроила, я был против, ей оно — вредно, да и затраты нервов понятные. Настояла и сбежала.

Пыр вздохнул тяжело, с отчаянием прямо. Я выхлебала напиток, обжигающе горячий и горький. Сморгнула слезу, подышала с открытым ртом. Ничего себе эффект сауны! Зато сознание проветрилось.

— Куда сбежала?

— Да совсем плохо. Дотанцевала — и шасть в портатор. Сейчас устанавливаем координаты и целостность доставки. — Голос чуть притих, — вот, прибыла успешно, уже дело. Габ «Уги». Далеко. Там у неё хоть есть тихий угол?

— Там я живу и она тоже. Сейчас найду морфа и отправлю к ней. Гав мудрец, не даст ей накручивать себя. Что у вас за разлад?

— Так не знаю, — возмутился ювелир. — Я сделал ей предложение. По всей форме, чтобы переехала ко мне на астероид, а генная несовместимость — пустяк, душа-то у неё тонкая, и вся как есть в один тон с моей звучит.

— Блин. — Тихо поразилась я. — А это… ну в смысле… Стоп! Я сообразила. Так вы, значит, лазали по горам — и все?

— Разговаривали.

— Пыры такая отсталая раса, что я хочу срочно переехать к вам, в заповедник непуганых порядочных мужиков, — скороговоркой забормотала я. — Бмыг, ты слышишь? Она же из прайда, она как бы тебе объяснить… с особенностями строения. И это не так просто. Это время надо.

— Шли морфа, одной ей нельзя, — строго велел пыр. — Время, так время. Разберемся. Отбой.

Гав уже крутился под ногами. Воинственно мявкнул, выслушав мои сбивчивые пояснения и сгинул — ну, растворился, как и не было его. Значит, вот-вот возникнет у Гюль на коленях. Будет наша гейша рыдать, мордой в мех — и без глупостей. С морфом по-другому не получится, в нем-то я уверена.

Шатаясь и натыкаясь на людей и нелюдей, я слепо побрела куда подальше. Обдумать происходящее. Это ж прямо дубиной по голове. Я для Гюль не семья, но в то же время она такая беззащитная, ранимая. Я отвечаю за неё. Сама внушала про ценности и выбор, так кто ж думал, что пыры так быстро выбирают! Где Игль? Он зараза, зато умный, с ним можно обсудить. О: в прыжке, недоступен, но скоро будет здесь. Где…

За спиной громко хлопнуло, эхо гулко и неприятно отдалось по коже. Я эмпат. Здравствуй, большая неприятность, слышу тебя, хоть и с запозданием.

Стою в довольно просторной секции коридора, вдруг выгороженной в замкнутый бокс двумя герметизирующими перегородками. В правой стене дверь. Она уже открывается, чтобы пропустить ко мне гостей. Пять штук. По сложению не пыры, но к тому стремятся, не покладая штангу. Интеллект так и переливается в мышцах, весь туда ушел. Наверняка какие-то сервисные клоны без полного статуса.

Я проверила связь. В голове тихо, как на кладбище, куда меня сейчас могут направить. Я мысленно прокричала всем, кого знаю: Игль телепат, но он далеко. Гава я сама отослала. Гюль дома. Кранты? Пока нет, но вроде мы в процессе.

— Тебе привет от тех, кого ты посмела назвать врагами, — пробубнил заученное самый квелый качок, наверное — самый умный.

Проверяю связь на габаритов. Вроде мне вшили базовые навыки боя, оружия в общем-то нет, костюм у меня — не полная защита. Ладно, будем помирать с музыкой, но довольно быстро: оркестр подобрался многочисленный… И кто, в каком мире сказал, что женщин не бьют? Вот сказочник.

— Запрос, — пробубнил тот же умник. — Получено подтверждение.

Утром я хотела кого-то замочить. Бумеранг вернулся — и въехал мне промеж глаз, говорю ничуть не образно. От первого удара я успела уклониться, все же я девочка не самая тихая, в шок опять же не впадаю. Но эти ребята умели работать в группе. Они скрутили меня даже быстрее, чем я смела надеяться. Только и успела одному порвать губу и второму надавить на глаз, а третьему нос попортить и под колено пнуть, побольнее. Потом меня прижали к стене и занялись проверкой прочности костей. Кажется, мой враг решил, что хорошая Сима — мертвая Сима… Становилось все темнее в прыгающей от ударов голове. Боль сделалась сплошной, жуткой. Я не могла дышать — один из уродов методично бил по рёбрам, прогибая их до позвоночника, едва я пробовала ухватить хоть глоток воздуха.

Дверь снова ахнула, резко ударилась в стену. Я смогла вдохнуть. Тот, кто проверял мои легкие, сполз куда-то вниз с пустыми обморочными глазами и нелепо раскрытым слюнявым ртом. Второй врезался мордой в стену у самого моего уха. Хрястнуло так, что мне забрызгало щеку. Третий завизжал и брякнулся… А дальше не помню. Стало темно, я падала, и меня бережно ловили, хотя и это было больно…

— Сима, хватит отдыхать, я оплатил ускоренное лечение, а не долгий здоровый сон, — сообщил голос безжалостного практика Игля. — Быстро, нет времени.

— Это ты их завалил? Благодарю, — я подумала, потому что лицо было сплошной плюхой и я ровно ничего в нем не ощущала.

— Не я, — с отчетливым сожалением выдавил честный тэй. — Жаль… Был бы повод к торгу. Открой глаза, у тебя все нормально с лицом, ты здоровее себя вчерашней. Просто поверь в это.

Я постаралась и со второй попытки поверила. Стало легче дышать. Повозившись и не найдя в себе ожидаемой боли, я села, осмотрелась. Оказывается, я не в палате больницы, а дома — ну, в гостевом домике у пляжа. Игль все такой ж смешной, в шортах и отпускной шелковой рубашке. На лицо только совсем не отдыхающий он: загара ноль, скорее сун тэй бледноват от злости, холодной и довольно ядовитой.

— Не ты. А больше я тут никого толком не знаю, — сообразила я, пробуя говорить и снова удивляясь отсутствию боли. — Оставил наблюдателя?