Николай Князев - Владигор. Римская дорога

Минерва не отвечала и пристально смотрела на Мизифея.

«Она решает его судьбу, — пронеслось в голове Владигора. — Убить или позволить жить и исполнить задуманное…»

И по тому, как богиня едва заметно кивнула и отвела взгляд, стало ясно — карать она пока не станет.

— Ты так мудр, Мизифей, что с тобой даже неинтересно говорить, — такое впечатление, что находишься среди Олимпийцев и слышишь их мудрые речи. Неужели в тебе нет ни капли человеческой глупости? — Гнев Минервы то ли прошел, то ли она просто делала вид, что более не злится.

— Ее предостаточно, светлоокая богиня. Я плохо разбираюсь в людях, и мне свойственно в них обманываться.

— Я рада слышать, что ты сам ведаешь о своих недостатках. — Голос Минервы звучал уже не снисходительно, а почти дружественно. — Ну что ж, Мизифей, если ты будешь остерегаться предателей, то исполнишь задуманное. Ты знаешь, как был ниспослан Юпитером царю Нуме медный щит, сверкающий как солнце?

— Разумеется, светлоокая богиня. Каждый гражданин Рима знает об этом.

— Сегодня вечером вели жрецам забрать все двенадцать щитов из Регии, где они хранятся, пусть отнесут их в храм Юпитера Капитолийского. И будь там вместе с Гордианом и Архмонтом всю ночь. Может быть, твоя мудрость сослужит тебе добрую службу.

Она поднялась и неторопливо вышла из кабинета. Владигор хотел последовать за ней, но Мизифей остановил его:

— Не вздумай этого делать.

В этот момент в кабинет заглянул Филимон:

— Я видел, как из дома вышла какая-то древняя старушонка в ужасном тряпье и, стуча клюкой, поплелась в сторону Капитолия.

— Это она… — прошептал Мизифей.

— На что она намекала, когда говорила о змеиной мудрости? — спросил Владигор.

Мизифей задумался, но лишь на мгновение.

— Недалеко от Рима живет племя марсов, они все сплошь считаются колдунами и обладают удивительной способностью ловить змей. Элагабал во время своего правления заставил их поймать тысячи и тысячи змей и выпустил тварей до рассвета в цирке. Когда же собрался народ, то они многих покусали, началась паника, сотни человек погибли. Так что когда говорят о змеях, говорят о марсах. Тут иного толкования быть не может.

— Какая удача, что ты никогда не ошибаешься, Мизифей! — радостно воскликнул Филимон.

Ритор вздохнул в ответ:

— Один раз я ошибся, и Минерва до сих не может мне этого простить.

Она сидела в библиотеке Палатинского дворца и читала привезенный из Тисдры свиток. Спереди ее густые темные волосы мягкими волнами спадали почти до плеч, а сзади были уложены в сетку — по моде, которую ввела еще Юлия Домна. Эта прическа сирийских женщин уже несколько вышла из моды, но темноволосой девушке она необыкновенно шла. Древний желтый пергамент лежал у нее на коленях. Гордиан смотрел на девушку и не мог отвести взгляда. Она читала свиток из библиотеки его отца.

— Тебе интересно? — заговорил он с ней несколько бесцеремонно.

Как император и как хозяин библиотеки он считал, что имеет право на такой тон, — она не спросила у него позволения здесь быть.

От неожиданности она едва не выронила свиток и вскочила со складного стула с пурпурной подушкой.

Она нарушила еще один пункт этикета — уселась на стул самого императора. Хотя это нарушение можно было бы истолковать как некое знамение.

У нее было круглое лицо, розовое, чуть тронутое загаром, а глаза прозрачные, как вода горного ручья. Он не знал, почему возникло именно это сравнение, — он был уверен, что сначала ему на ум пришло какое-то другое, более подходящее слово. Но в последний момент он спешно изменил свои мысли — будто чего-то испугался.

Нет, нет, о глазах ее лучше не думать и не искать сравнения. Это опасно. Совсем другое дело — волосы. Ему хотелось раскидать ее густые черные пряди по плечам, чтобы они упали в беспорядке.

— Я не хотела этого делать, Август… свиток лежал на столе… — Она замолчала, ожидая от него слов прощения.

Но Гордиан медлил, ему нравилось ее замешательство.

— Кто ты? — просил он.

— Юлия Сабиния Транквиллина, дочь твоего учителя Гая Фурия Мизифея. Я узнала, что сегодня в библиотеку привезут новые свитки, и мне так захотелось на них взглянуть. — Она говорила о книгах как об изысканных лакомствах.

— Мизифей, верно, и тебя многому научил?

— О да, Август…

— Называй меня Гордиан.

— Гордиан Август?

— Нет, просто Гордиан. Или нет… называй меня Марк.

Этим именем называли его лишь близкие, и ему захотелось услышать, как она произнесет его имя.

— Отец твой чрезвычайно умен. А ты умна, Юлия?

— Умна, но не умнее себя самой, Марк.

— Мне нравится, как ты ответила, — с улыбкой произнес Гордиан, не отрывая взгляда от полных ярких губ девушки. — Твой отец говорит, что время от времени людям в голову приходят одни и те же мысли, мудрецы заново открывают старые истины и произносят сказанные кем-то фразы. Как ты думаешь, твоя мысль будет повторена вновь?

— Не знаю, Август. Вряд ли она столь глубока, чтобы еще раз повториться.

— Марк, — поправил он ее. — А я думаю, что будет. Через тысячу лет. Или более того. Кто-нибудь непременно произнесет ее заново, не ведая, что ты ее уже когда-то сказала. Вылетев из твоих уст, она превратилась в невидимую птицу и теперь долго- долго будет летать над землей. Но однажды присядет на плечо какому-нибудь человеку, склонившемуся над пустым пергаментом. И он напишет ее заново… она будет звучать немного иначе, но это будет твоя мысль, Юлия.

— Ты так красиво говоришь, Марк… — Она улыбнулась, открывая белые ровные зубы.

Он был уверен, что в Риме не найдется второй женщины столь же красивой. Год от года лица женщин становятся все более уродливы, тела мужчин — все более немощны. Коренные латиняне почти вымерли. Но красота Юлии была совершенной.

— Я просто рассказал тебе о том, что будет, — сказал он после долгой паузы.

— Что будет… — повторила она как эхо.

Свиток выскользнул из ее рук и покатился, разворачиваясь, по мозаичному полу, в центре которого в шестигранном медальоне был изображен Диоген, а вокруг, в рамках черного с золотом орнамента и стилизованных цветов, еще шесть философов. Гордиан подхватил извивающуюся змеей полосу пергамента и поднял. А свиток докатился до стены и остановился. Но по-прежнему он не развернулся до конца. Никогда Гордиан не видел свитка такой длины. Гордиан прочел то, что было написано:

«…Ненареченный бог явится из потока, подняв бурю, возмутившую пустыню. Минует тысячелетие, и врата откроются. Но прежде, чем смогут открыться врата, человек, носящий третье имя, превзойдет себя или снизойдет в небытие…»