Елизавета Дворецкая - Чары колдуньи

Не зная, как все сложится, Дивляна пока не пыталась подбирать мальчику никаких имен, и для надежности они с воеводшей между собой называли малыша Некшиней[15] — чтобы сбить со следа любую злую ворожбу, пока у него не появится более надежная защита.

Воеводша Елинь сокрушалась по сестричу — без нее Аскольда и похоронить толком некому. Она тогда сделала выбор в пользу Дивляны, зная, что живым нужна больше, чем мертвому, но и тело племянника нехорошо было оставлять без присмотра.

— Волхвы все устроят, — утешала она себя и Дивляну. — Жрицы попричитают, проводят душеньку в Ирий, как положено. А все же худо, что родной крови при нем никого…

— Он сам нас отослал, — сдержанно заметила Дивляна. — Не отдал бы нас сюда, была бы при нем родная кровь.

— Видать, судьба такая, — развела руками воеводша. — Ничего, как приедем, пойдем все три, поплачем на могиле, утешим душеньку его…

Дивляна и Ведица соглашались, хотя никто из них не мог предположить, когда и при каких обстоятельствах они смогут попасть в Киев.

— Как тебя-то, бабушка Елинь, отпустили сюда эти вороги, вот дивно! — сказала Ведица.

— Да уж, дивно… — Воеводша внимательно посмотрела на Дивляну, лежавшую в постели с ребенком на руках. Она еще не покидала бани, и женщины сидели с ней здесь. — Сказал мне русин этот… Сам, почитай, послал меня за тобой, а не то что отпустил…

— Какой русин? — Дивляна подняла глаза. — Ольг? То есть Одд сын Свейна?

— Вроде так его зовут. Не хотела я тебя этим разговором тревожить, да коли дело такое…

— О чем ты?

Воеводша вздохнула.

— Сама не знаю! — призналась она. — Худо я слушала его, Ольга-то. Все мысли мои были, где ты, да жива ли, не до того мне было… А он про любовь что-то толковал. Какая тут любовь, говорю, когда она на мосту стоит и в реку Огненную смотрит! А теперь жалею, дура старая!

— Что это за любовь? — Ведица придвинулась поближе и поерзала от нетерпения. — Кого кто любит?

— Говорил русин, что товарищ его, плесковский князь Волегость, с тобой повстречаться очень хочет, — сказала Елинь Святославна Дивляне и тут же увидела, как та переменилась в лице. — И еще говорил что-то про кольцо золотое, будто бы было оно твое, а теперь у него, Волегостя, и он говорит… Ох, не помню, не хочу соврать! — Она махнула рукой. — Не стану выдумывать. Ты, голубка, уж верно, лучше меня знаешь, что за кольцо да чье оно.

Дивляна не отвечала, глядя перед собой. О каком кольце идет речь, она поняла сразу. О золотом кольце богини Торгерд, которое Одд сын Свейна четыре года назад дал ей в благодарность за помощь, а она вскоре подарила Вольге «в задаточек», как это называют невесты, в подтверждение своего согласия на сватовство. В ту прекрасную купальскую ночь, когда они, как им думалось, стали одним целым, чтобы принадлежать друг другу отныне и навсегда… В самую счастливую ночь ее жизни, ничем не омраченную… Русь Иггвальда Кабана была благополучно побеждена, Вольга вернулся невредим, он любил ее так же сильно, как она любила его, и в будущем они видели себя вместе… Тогда она воображала свою свадьбу с Вольгой, уже видела в мечтах детей, которых родит от него… Дивляна крепче прижала к себе ребенка. Все сложилось не так, свадьба у нее была с другим человеком, и этого мальчика она родила не от Вольги. Но разве от этого сын ей менее дорог?

— И что же… с тем кольцом? — тихо спросила она, не поднимая глаз.

— Не знаю! — Елинь Святославна развела руками. — Что за кольцо-то?

— Это… я ему дала… давно… Тогда еще Аскольд ко мне и не сватался… Белотур после Купалы приехал, дней через десять, а с Вольгой я… мы… я на Купалу ему кольцо дала. Я хотела… мы думали… и мой отец вроде как был не против. Ведь Вольга — сын плесковского князя. Князь Судислав тогда еще был жив, но у него, кроме Вольги, других наследников не было. Я думала… Но Белотур приехал, и мой отец решил… все родичи решили…

— Ты любила его, да? — с волнением спросила Ведица, которую такие рассказы никогда не оставляли равнодушной.

— Да… И он меня любил. Бежать со мной хотел. Только силой брат Велем меня из его рук вырвал. А иначе никогда бы мы с ним не разлучились.

— Но ты говорила, что он твою сестру взял?

— Да. Меньшую нашу, Велеську.

— Сестру взял, а сердцем, видно, все к тебе тянется, — заметила воеводша. — Кольцо бережет.

— Что теперь кольцо беречь. — Дивляна слегка пожала плечами, не глядя на собеседниц. — Велеська… Он теперь мне свояк.

— Видно, любит тебя, если кольцо носит! — убеждала ее Ведица. — Ну, подумаешь, на сестре женился! Где одна сестра, там и другая!

— Нет. — Дивляна наконец подняла лицо, ее взгляд стал твердым. — Я у моей сестры мужа отнимать не стану. Да и он… ведь столько лет прошло! Может, оттого он про кольцо вспомнил, что я теперь — Аскольдова вдова!

— Ну, что тут скажешь? Поворожить разве, — предложила Елинь Святославна. — Хочешь, поворожим?

— Не хочу. Мне никого больше не нужно. — Дивляна крепче прижала к себе ребенка. — Только бы дети мои были невредимы.

За стеной бани, прильнув к крошечному окошку, стояла женщина с распущенными темными волосами и внимательно прислушивалась к каждому слову. На лбу ее еще виден был кровоподтек, след от удара, а глаза блестели мстительным чувством и решимостью. Убедившись, что с Той Стороны не подобраться, она стремилась приблизиться к Дивляне в Яви — хотя бы бросить взгляд на нее и ребенка, жгучий, будто черное пламя. Но стоило ей подойти к бане, как из низкой двери высунулась другая решительная старуха — воеводша Елинь. Уже зная по рассказам, кто такая Незвана и что от нее ждать, воеводша без лишних слов погрозила ей здоровенным пестом, который держала под рукой на всякий случай. Видя по шепчущим губам и всей кожей чувствуя творимый оберег, Незвана попятилась — после битвы во время родов Дивляны она сама еще была слаба, будто роженица. И ушла, но после тайком вернулась и прилипла к окошку, вслушиваясь в тихие женские голоса.

Убедившись, что разговор в бане закончился, Незвана быстро оглянулась — не видел ли ее кто? — и легкой тенью метнулась к Мстиславовой избе.

В конце концов складывалось впечатление, что судьба наиболее благосклонна к князю Мстиславу. Ему была привезена заложница — княгиня Дивомила с двумя детьми. Зато его сын Доброгнев, которого он отправил взамен Аскольду, сразу же и вернулся. С ним вернулись и Аскольдовы кмети, которые должны были его отвезти. Им, как оказалось, некуда возвращаться! За время их короткой поездки в Киеве все круто переменилось. Давно ожидаемый русский князь Ольг пришел, убил Аскольда и занял Киев, так что сами киевские кмети не посчитали нужным передавать ценного заложника убийце их господина и предпочли вернуться с ним к Мстиславу и предложить ему свою службу. И на радостях он даже обнял Живеня наравне с собственным сыном: все сложилось для деревлянского князя так удачно, как он не мог и мечтать. Аскольд погиб, все его родичи и возможные наследники в руках Мстислава — между ним и киевским столом не стоит больше никто, кроме пришлого русина! Не сама ли судьба позаботилась о том, чтобы расчистить ему, князю Мстиславу, дорогу?