Скотт Чинчин - Долина теней

Сайрик и Турбанд посмотрели на воина и проводили его дружным хохотом, когда он поднялся, чтобы принести еще еды для отряда. Он не заметил, что Адон пришел в себя.

Жрец проснулся от упоминания имени Мирмин Лхал, хотя оно было произнесено на другом конце лагеря. — Во имя Сан, ну и жара! — громко произнес он. Затем он услышал юный девический смех и понял, что находится не один.

Девочка, не более чем шестнадцати лет от роду сидела рядом с ним, и неприлично чавкала кашей, которую она собирала из огромной миски в своих руках. Как Адон вскоре выяснил ее имя было Джиллиан, и она была обладательницей вьющихся каштановых волос и сильно загорелой кожи, которая выглядела сухой и жесткой. Ее глаза были темно-голубого цвета, а черты были обычны, но достаточно привлекательны.

— Ага! — сказала она. — Ты проснулся! Она опустила миску, затем подняла ее и протянула Адону. — Не хочешь?

Адон потер лоб и внезапно вспомнил о нападении сероглазого человека в Тилвертоне. Он знал, что тот ударил его кинжалом, однако сейчас он чувствовал себя вполне отдохнувшим.

— Я знал, что Сан защитит меня, — уверенно произнес он.

Девчушка уставилась на него. — Так ты будешь или нет?

— Да, конечно! — все вопросы занимавшие его сознание о Мирмин Лхал и ее слугах были забыты под напором внезапно порснувшегося голода. Едва жрец сел на корточки, как на левой щеке почувствовал легкое жжение. Что-то теплое и влажно стекало по его лицу. Странно, — подумао Адон. Необычно жарко для такого раннего утра. Почему же я так сильно потею? Затем он посмотрел на девочку.

Плечи Джиллиан были вжаты, а коленки тесно сдвинуты друг к другу и она тотчас отвела взгляд от Адона.

— В чем дело? — сказал жрец.

— Я приведу целителя, — сказала Джиллиан, поднимаясь на ноги.

Адон провел рукой по лицу. Пота становилось все больше. — Я сам целитель. Я жрец Сан. Я плохо выгляжу?

Джиллиан бросила взгляд на жреца, затем также быстро отвела его.

— Прошу, скажи в чем дело? — сказал Адон, потянувшись к девочке. Затем он заметил, что на его руке была кровь. Его лицо покрывал не пот.

Адон задержал дыхание и почувствовал себя словно его грудь сдавило в огромных тисках. Его кожа похолодела и мир вокруг закружился в безумном танце.

— Дай мне свою миску, — сказал он.

Джиллиан посмотрела на остальных и позвала одного из людей. Миднайт заемтив, что Адон очнулся, тотчас вскочила на ноги.

— Дай ее мне! — закричал Адон, вырывая миску из ее рук и выплескивая ее содержимое на землю. Дрожащими руками он протер металлическое блюдо, поднес его к своему лицу и взглянул в это кривое подобие зеркала.

— Нет.

Джиллиан рядом с ним уже не было. Перед Адоном стояла Миднайт и жрец, носящий на груди символ Тайморы.

— Этого не может быть, — сказал Адон. Жрец Тайморы довольно улыбался, видя, что его подопечный проснулся без признаков болезни. Однако едва завидев выражение лица Адона, он быстро спрятал свою улыбку.

— Сан, прошу тебя…, — сказал Адон.

Мускулы на лице целителя напряглись. Внезапно он все понял. — Мы сделали все что смогли, — уныло произнес он.

Миднайт положила руку на плечо Адона и посмотрела на Сайрика и Келемвора, сидевших на другом конце лагеря.

Адон молчал. Он просто смотрел на свое отражение.

— Мы слишком далеко от Арабеля и богини Тайморы, чтобы использовать лечебные заклинания, — продолжил жрец. — Также у нас нет снадобий. Нам приходится полагаться лишь на мази и природные средства, которые я смог создать.

Край тонкой металлической миски начал медленно гнуться в руках Адона.

— Главное что ты жив, и возможно один из твоих единомышленников сможет помочь тебе там, где не сможем мы.

Металл погнулся.

— Ты должен позволить мне осмотреть тебя. Ты вновь истекаешь кровью. У тебя расползлись швы.

Миднайт наклонилась и забрала миску из рук Адона. — Мне жаль, — прошептала она.

Целитель пригнулся, стирая кровь с лица Адона. Однако повреждения были не столь сильны, как он боялся, и расползлось всего несколько стежков шва. Когда целитель осмотрел шрам, он пожелал, чтобы они были в городе, где можно было бы найти санита. Или по-крайней мере он смог бы наложить более аккуратные швы.

Пальцы Адона скользили по потемневшему шву, следуя от левого глаза, вниз по щеке и так до самой челюсти.

Позже этим же утром, когда путешественники отдыхали в лагере, Сайрик вступил в спор с Брионом, молодым вором из компании Турбанда.

— Конечно я понимаю, что ты говоришь! — кричал Сайрик на альбиноса. — Но как ты можешь отрицать факт существования своих собственных чувств?

— Я сам смотрел в лицо богини Тайморы, — сказал Брион. — Это все что мне нужно. Боги посетили Королевства, чтобы лично распространить свои сокровенные речи.

— Ага, плати деньги и подходи, — сказал Сайрик. — Возможно твоя богиня начнет всем рассказывать о своем благосостоянии.

— Как я сказал…

— Олух! Я уже слышал тебя, — вскрикнул Сайрик.

— Пожертвования всегда необходимы…

— То есть ты имеешь в виду, что это необходимое зло. Сайрик потряс головой и отвернулся от Бриона.

— Это должно быть ужасно не верить ни в кого, кроме себя, — сказал Брион. — Моя вера укрепляет меня.

Сайрик затрясся от гнева, но в конце концов смог взять себя в руки. Он знал, что Брион не намеренно провоцировал его, но темноволосый, худощавый вор был необычно раздражителен с самого пробуждения. Возможно это было из-за уныния поглотившего лагерь из-за раны Адона, но часть его вновь хотела вернуться в горы и позволить судьбе подвергнуть его самым чудовищным испытаниям, которые только он мог вообразить. Даже Паучий Лес манил его, хотя Сайрик и знал, что единственное, что он сможет найти в этом месте — лишь смерть.

Впереди послышался звук, и земля под ногами путешественников вздрогнула. Сайрик увидел как вдоль всей дороги к Шедоудейлу из-под поверхности стекляных горных гребней к небу взмывают огромные кристалльные пики.

— Милостливая Таймора, — сказал Брион, когда скалы разлетелись на тысячи кусков и отражая солнечный свет, заполнили все окрестности радужными переливами.

Затем, безо всякого предупреждения, из земли рядом с Сайриком вырвалось блестящее черное копье, размером с дерево. Вор был отброшен на землю, но быстро вскочил на ноги и ухватился за лошадь. Вся местность вокруг также разрывалась под напором эбонитовых копьев, взмывавших в утреннее небо на добрую дюжину футов.

— Пора уходить, — сказал Келемвор Турбанду, и они оба бросились к своим лошадям. — Похоже нам все-таки придется пробираться через лес.