Елена Лобанова - Без Предела

— С окном. И поторопитесь все! У меня еще много дел.

Вечером в покоях Инэльдэ собралось разобиженное женское общество. Даэрос успел так разобраться с делами, что из всех присутствующих от него не досталось только Пелли и Вайоле. Но Вайола с детства была воспитана в обиде на всех мужчин, а Пелли пригласили как будущего парламентера. Знать ей об этом не полагалось, и она честно делала вид, что ни о чем не догадывается. Официально мероприятие называлось "поужинать и поболтать", а на самом деле являлось типичным женским собранием с целью "обсудить и заклеймить". Единственным существом не женского рода в компании был Кошмар, которого принесла с собой Воительница. Но он не менее прочих воплощал результат самоуправства Открывающего. Бывший письмоносец ходил между тарелок и получал свою долю сочувствия в виде свежего мяса.

— Но я же выполнила приказ "Не убивать"! — Выплескивала свою обиду Таильмэ. — Выполнила же?

— Выполнила. — Подтвердила Инэльдэ. — Держалась стойко.

— Так почему же я должна была уйти и не показываться? Как я должны была догадаться не создавать этот самый…

— Ажиотаж. — Подсказала Пелли. Она прекрасно слышала, в чем брат обвинил Темную: в создании ажиотажа и ситуации, при которой возможны ставки на жизнь Жры. Не высовывалась бы она наружу, никто бы на орка с бубном не обратил внимания. — Но Даэрос был очень зол. Он и сейчас зол. Мы приехали с ценными пленными, а тут такое!

— А что у нас тут такое? — Инэльдэ не ощущала за собой никакой вины. — Что особенного произошло? Всем надо и отдыхать, и развлекаться. Вполне забавно получилось. Мы никогда таких танцев не видели! А еще, подданные могли оценить пример стойкости, явленный моей подругой Таильмэ. Во всей красе. Да ей за это надо орден дать, а не шипеть на неё, как на воина за промах!

Пелли совсем не нравилась роль того, кто будет убеждать Даэроса, что он не прав. К тому же она совсем не считала его неправым. И вообще — настраивать сестру против брата — дурно. По сравнению с этими Темными девами, Ар Ктэль посветлел в представлении Пелли почти до степени Нэрниса.

— А я считаю, что брат прав. Незачем было издеваться над Жры. Если бы его затея была неожиданностью, Даэрос и сам бы оценил выдержку Таильмэ. Но Вы же сами сказали, Инэльдэ, что подданные были извещены заранее! И Жры жалко.

— Жалко? — Таильмэ была вне себя от негодования. — Орка жалко, а меня нет? Сколько я его еще терпеть буду? Он делает из меня посмешище, и я была в своем праве избежать этой участи! Если бы не ставки на то, что я собираюсь метать ножи в драконов намеренно, то скоро в подгорьях уже стали бы поговаривать, что мне нравится орк, а не… Ларгис. Или Аэрлис. Ну, или Веилас. И уж точно — не Нэрнис. К тому же затея была не Жры, а этого безумного Сульса! Это он наслушался от орков в тюрьме про шаманство и сделал Жры бубен, чтоб его порвало!

— Но он же любит. Жры любит… — Пелли считала любовь священным чувством, которое оправдывает любое шаманство, даже с бубном.

— Значит, меня никто не любит, кроме орка. — Подытожила Таильмэ и приступила к главному действию вечера — к плачу о себе несчастной.

— А меня — только Гройн. — Присоединилась к страданиям Вайола. — Позор всех гномов. Бороду на гвозди накручивает!

— А мне Даэрос сказал… — Правительница Инэльдэ вздохнула, скормила Кошмару кусочек мяса и пустила слезу. — Он сказал, что жениться надо было на Светлой!

— Ну, Даэрос… Оскорбление! — Вынесла вердикт Вайола и громыхнула секирой об пол.

Кошмар подпрыгнул и высказался:

— Воррробей-перрреросток. Коррршун непррризнанный.

— Правильно, птичка. — Инэльдэ всхлипнула. — Только и знает, что дев тиранить и тюрьму пополнять. А сострадание где? Мы что, должны себя заживо хоронить? Подданные развлеклись, все целы, что его не устраивает? Скоро нам улыбаться будет запрещено?

— Запросто. — Таильмэ полностью поддерживала тему нагнетания жути. — А потом запретит из подгорий наружу выходить!

Когда расстроенные Темные девы дошли до "и велит занавесить лица, как орчанкам", Пелли решила, что с неё хватит.

— Я поговорю с братом. Попробую объяснить ему вашу точку зрения. Но не сегодня. Он после беседы с Сульсом и Жры ничего слушать не захочет. И рисунки на орках ему тоже не понравились.

Ар Ктэль чувствовал, что Тёмная половина его натуры готова взорваться от возмущения, а Светлая собирается последовать её примеру. Историю дикой затеи он выяснил быстро, благо Сульс и не думал запираться, а просочетать его действия с уже известными действиями Инэльдэ не составило труда. Картина получилась полная и удручающая своей аморальностью.

Стоило только высоким персонам разъехаться по делам, как все жители Синих гор заскучали. Поневоле рождалось подозрение, что раньше они развлекались исключительно глядя на самого Даэроса, Нэрниса и Аэрлиса с другом Веиласом. Где-то в глубине души Полутемный осознавал, что Темно-Светлая компания с ним во главе и впрямь была сродни бесконечному празднику. Светлые среди Темных сами по себе весело выглядели, а Светлые избегающие настойчивой Таильмэ — тем более. Один только застенчивый Веилас чего стоил.

Но заскучали, к сожалению, не только Темные. Сульс — тоже. Он домазал эпическое полотно "Командующий Жры летит на драконе над полем боя" и тоже стал маяться от безделья. Этот процесс у него обычно надолго не затягивался — новая идея создания чего-нибудь шедеврального у бывшего Оружейника рождалась быстро. Но последний шедевр, видимо, подорвал его творческие силы. Исполняя задание Открывающего, художник превзошел сам себя. В отличие от прочих, эту картину можно было рассматривать и как есть, и вверх ногами, и даже поставив на торец. Всё равно получались два монстра в обнимку. Сульс уверял, что такой дивный эффект достигается тем, что на спине Жры тоже нарисован дракон. А то, что верх и низ не определяются, обозвал художественным приемом. Так или иначе, но по завершении труда делать Оружейнику стало нечего, и он проводил время в беседах о творчестве. Собеседником был, конечно же, Жры. А у Жры дела были. Он гонял орков строем, бегом, ползком, с песнями и без, и регулярно наведывался в тюрьму к трем вождям. Следом за ним мотался Сульс со своими рассуждениями о высоком предназначении искусства.

Во время совместного визита с целью проследить за помывкой узников, один из подчиненных Жры робко попросил Сульса нарисовать на нем что-нибудь. Сульс даже не удостоил просителя вниманием, зато сам удостоился внимания всех трех орочьих вождей. Орки рухнули на колени и обозвали живописца Великим Шаманом. Великим Сульс себя и так считал, но "шаманом" заинтересовался. Заключенным устроили форменный допрос. Так Жры и его творческий друг выяснили, что охотников расписывали перед охотой именно и только шаманы. От шаманов допрос скатился к шаманству вообще. Раньше Сульс слышал о диких обычаях орков краем уха и в колдовство при помощи примитивных плясок не верил. Но это было до того, как его признали Великим в этой области.