Евгений Малинин - Драконье горе

Тем временем я высыпал в высокий латунный стакан тмин, горчицу и черный перец и все тщательно перемешал, а затем, точно почувствовав время, всыпал эту смесь в кипящее масло и принялся энергично мешать варево. Прозрачное доселе масло сделалось мутным, темно-бурым и на его поверхности образовалась пленка, которую то и дело начали прорывать здоровенные лопающиеся пузыри.

Подождав еще пару минут, я серебряной ложкой выловил из банки пиявок, запустил их в масло и тут же швырнул туда две толстые костяные иглы.

В продолжение всех своих действий я что-то бормотал себе под нос, даже не прислушиваясь к этому своему бормотанию и не пытаясь понять слов, которые произносил скороговоркой – они спрыгивали с моих губ вполне самостоятельно, словно жили отдельной от меня жизнью!

Рациональная часть моего сознания обоснованно ожидала, что бедные пиявочки сварятся в масляном кипятке, однако уже через минуту я увидел, что те весело резвятся в столь противной их природе жидкости. Более того, у безобидных черных созданий прорезались весьма противные пасти, усаженные крохотными, плотно пригнанными и на вид весьма острыми зубками, похожими на иглы.

Впрочем, долго рассматривать полученных монстриков мне не пришлось. Мои руки вполне самостоятельно придвинули поближе миску с все еще кипящим пуншем. Затем моя правая рука сжалась в кулак и погрозила неведомому врагу. Когда в следующее мгновение кулак разжался, на ладони лежала крохотная искорка, которую левая рука тут же смахнула в кипящий напиток. Едва искорка коснулась поверхности пунша, его бурление успокоилось, а по поверхности побежала волна едва заметного голубоватого пламени.

Я взял чашку с горящим пуншем в обе ладони и, ясно представив себе барона Торонта, шестого лорда Гастора, начал громко читать некие варварские стихи, ритмом напоминающие висы скандинавских скальдов. Знаете, типа:

Страшен гром гор моряВ гуся стрелы Гуси,Волк досок несетсяСтежкой хладной Глами…

Мои словеса, конечно, были иными, но стиль и… смысл были весьма похожи.

Только вот к концу заклинания мои губы вдруг странно и страшно онемели, так что я едва смог договорить. А затем я чуть наклонил чашку и полыхающая жидкость тонкой, едва заметной струйкой упала в кипящее, пенящееся масло, в котором сновали жуткие зубастые пиявки. То, что во мне осталось от человека, едва не завопило – по всем естественнонаучным законам кипящее масло должно было вспыхнуть, но вместо этого, едва пылающий пунш коснулся его поверхности, кипение прекратилось, а покрывавшая масло пенка превратилась в твердый панцирь!

Тонкая, покрытая похожей на газ оболочкой огня струйка пунша, не расплескиваясь и не теряя своей формы, словно раскаленная игла проткнула этот панцирь, и он пошел мелкими причудливыми трещинами-штрихами, словно по его поверхности забегало перо искусного рисовальщика. Через секунду я увидел штриховой рисунок… физиономии барона Торонта, а игла горящего пунша падала из моей чашки прямо в его широко открытый глаз!

И снова моя изумленная человеческая суть была задавлена холодной уверенностью проснувшегося во мне Мага в полной своей правоте, своем умении, своем… искусстве! Человек молчал… Человек, не вмешиваясь, наблюдал со стороны за действиями Мага и даже… одобрял их!

Наконец пунш в чашке иссяк… И тут же кончилось мое странное наваждение. Чашка выпала из моих рук, мои глаза, на этот раз вполне самостоятельно, закрылись, и я начал медленно валиться на бок.

Я еще успел почувствовать, как меня подхватывают и стараются удержать тонкие девичьи руки, как Кроха пытается что-то мне сказать… А потом наступила темнота… и тишина… и бесчувствие полного истощения. Наступило… небытие…

Утром меня разбудили громкие голоса за дверями моей спальни, и быстрый едва слышный шепоток Фоки:

– Эй, сэр Владимир, просыпайся давай!… К тебе рвется граф Альта, негоже, чтобы он застал тебя в постели!…

– Почему?… – сквозь отступающую дрему пробормотал я.

– Потому что у спящего человека, умеючи, можно много чего вызнать!… – зашипел явно встревоженный каргуш, так что мне поневоле пришлось проснуться и быстренько накинуть оказавшийся под рукой халат.

Выйдя из спальни в общую столовую, я увидел сэра Вигурда в полном боевом облачении, но с поднятым забралом. Он стоял у двери, положив обе ладони на рукоять меча, а по комнате нервно, нетерпеливо прохаживался бледный, странно небрежно одетый сэр Альта. Не менее бледная Гротта стояла у двери, ведущей ко мне, загораживая своим хрупким телом вход в мои покои. Альта, пробегая мимо девушки, таращил на нее полубезумные глаза, хрипел:

– Еще секунда и я тебя зарежу!… – и шарил по пустому поясу трясущейся рукой. Гротта молчала, вцепившись в косяки дверей руками, но не уходила со своего поста.

Стоило мне положить на ее ладонь свою руку, как она тут же обернулась и, увидев меня, так же молча отошла в сторону, а я оказался лицом к лицу с разъяренным графом.

Однако я не дал ему начать разговор первому. Не успел он осознать, что видит меня, и открыть рот, как я очень холодным тоном поинтересовался:

– Чем обязан, граф, столь раннему и неожиданному визиту?…

– Что ты сделал с Торонтом?! – заревел он, не отвечая на мой вопрос.

Я удивленно приподнял бровь и, игнорируя столь бесцеремонное обращение, перевел взгляд на маркиза. Тот совершенно спокойным тоном пояснил:

– Я, как мы договорились с бароном Торонтом, явился на замковое ристалище в начале часа Дохлой Крысы и ждал довольно долго, но лорд Гастор так и не появился. А затем вдруг примчался граф и… потребовал, чтобы я немедленно отвел его к тебе… – Сэр Вигурд пожал плечами, словно извиняясь за поведение графа.

– Ага… – пробормотал я себе под нос и снова повернулся к графу: – Ну, так в чем дело?

Похоже, сэр Альта смог использовать предоставленную ему паузу, чтобы более или менее успокоиться. Во всяком случае, на этот раз он отвечал более содержательно:

– Барон Торонт не может надеть доспехов и взять в руки оружие!…

– Что, руки трясутся? – участливо спросил я и тут же добавил: – Я его предупреждал, не надо было столько пить и так… интенсивно танцевать!…

Граф вспыхнул, но, наткнувшись на мою холодную усмешку, сдержался:

– Нет, причиной его… несчастья являются не танцы и выпивка!…

– А что же?… – участливо поинтересовался я.

– Это сделал ты! – снова завопил граф.

– Да? И что же я сделал?! – Мое изумление было самым искренним.

Граф Альта шумно выдохнул и глубоко вдохнул. Задержав на минуту дыхание, он снова выдохнул и после этого начал говорить довольно спокойно: