Павел Буркин - Последний Храм

— Точно выберемся?

— По крайней мере я слышала, что это возможно. И век назад наши пытались узнать что-то об изваянии.

— И как?

— Никто не вернулся, — не стала темнить жрица.

— А мы вернемся, — убежденно ответила Гердис. — Но раз тут нельзя долго находиться — бегом наверх!

Бегом — сильно сказано. Пачкаясь в мерзкой слизи, задыхаясь от вони, рискуя сорваться со скользких камней в реку нечистот, сектанты лезли наверх. Местами раскрошенные временем ступени и стены были шершавыми, попадались и острые выступы, а любая царапина в этом аду означала смерть. Медленную и мучительную.

Шедшая впереди Гердис первая почувствовала дуновение свежего воздуха. Он нес запахи гнили, подгоревшей еды, мочи и конского навоза, духоту раскалившихся за день стен и пыль мостовых. Но это был запах самого города, а не его неопрятного кишечника. Они выскочили в захламленном, загаженном дворике — точь-в-точь таком, как тот, в котором ее встретила Дарпа.

Хвала Великой Матери, лаз оказался достаточно широким, чтобы протиснулись даже мужчины. Он выводил в какие-то развалины. Некогда это наверняка был жилой дом, но крыша давно провалилась, окна выломали, двери стащили. Пол внутри провалился, среди обломков в коробке стен зеленел чертополох. Судя по запаху, руины облюбовали в качестве нужника местные беспризорники. Час от часу не легче, этак и вляпаться недолго. Гердис брезгливо подобрала юбку и огляделась.

Здесь трущобы были застроены так плотно, что дома стояли едва ли не друг на друге. Многие дома, особенно внутри кварталов, были необитаемы, а заселять и восстанавливать грязные руины было некому. В лучшем случае в этих руинах ютились совсем уж пропащие, которые там же готовили еду, справляли нужды и занимались любовью. А также сушили свои гниющие прямо на теле, кишащие вшами и грязные до лоска рубища и самодельные портянки из выброшенных обносков. Потому над развалинами всегда витали жирные навозные мухи, а запах вполне мог вывернуть непривычного человека наизнанку. Гердис этим было не удивить: именно в таких местах можно скрыться от бдительного ока Церкви.

Жрица вела ее через развалины, пустыри, потом через дыры в стенах внутренних двориков домов, подозрительных кабаков и просто дешевых борделей. Гердис только диву давалась: как надо знать город, чтобы не заплутать в этих лабиринтах. Впрочем, для выросшей в этих прекрасных кварталах девчонки такое знание вполне естественно. А если встреча со стражей, как правило, нежелательна, а временами смертельно опасна, волей-неволей надо изучить все развалины и подворотни.

К тому времени, как они позволили себе остановиться, у всех сердце готово было выпрыгнуть из груди, а одежда превратилась в вонючие, липкие лохмотья.

— Сюда, — показала Ниаки-Ишкхия на обглоданные временем руины. Когда-то это был высоченный семиэтажный дом, битком набитый бедным людом: за пару грошей у владельца можно было снять грязную, тесную комнатенку или просто брошенный на пол тюфяк прелой соломы. К нему пристраивали сарайчики, в подвалах летними ночами было не продохнуть. Если приходил кто-то новый, хозяева не отказывались, брали плату, а потом каждый как мог заставлял других потесниться. Незамужних женщин «заселяли» без драк, но, разумеется, не только за красивые глаза. И все же это было лучше, чем жить на улице: там-то приходилось давать каждому облеченному властью, а тут — совсем немногим авторитетам домового масштаба. Да и поборы на улице, хоть и меньше, но самих их куда больше. А задолжаешь хоть один — тебя найдут в какой-нибудь подворотне, когда завоняешь. По частям…

Вот так они ужимались, ужимались год за годом, укладывая новые тюфяки, разделяя каморки все новыми и новыми перегородками. И никому не было дела, что несущие стены ветшали, а пьяные драки расшатывали хлипкие перекрытия. В некий момент перекрытия не выдержали, огромный дом сложился, как карточный домик, хороня под обломками более двухсот человек. Никто не разбирал завалы, извлекая пострадавших: была охота бесплатно надрываться, растаскивая обломки, а платить за спасение какой-то босоты в Конфедерации не принято. Выбрались — герои! Улица ждет вас, как и жадные бандиты, вымогающие последнее у бездомных, а у женщин и кое-что еще. Не выбрались… Ну, по одной за упокой и айда в кабак! Найдется применение и самим развалинам: будет в трущобах лишний нужник и лишняя свалка. И через некоторое время вокруг воняло так, что желающих исследовать руины не находилось.

Но никто не знал, что подвалы уцелели. Остатки стен и перекрытий легли так, что остался узкий и притом заметный только если знать, где искать, лаз. Первоначально он был узок, так что не протиснулся бы и ребенок, только крысы и собаки — видно, им понравились трупы похороненных заживо. Потом лаз расширили, вытащили и похоронили обглоданные, сгнившие и распухшие трупы, но все равно случайно его было не найти. Едва ли хоть кто-то из нищих, вываливающих отбросы или опорожняющих желудок в развалинах, догадывался, что развалины обитаемы.

— Сюда, — с трудом отвалив крупный кусок стены, произнесла Дарпа, идущая рядом со жрицей. Изнутри к глыбе была приделана ржавая цепочка — ее Дарпа сразу же взяла в руки. Открылся крошечный, едва заметный лаз в груде строительного мусора. — Лезь первая.

— Туда? — с сомнением спросила Гердис. Лаз казался таким узким, что казался непроходимым даже для худенькой девчонки. Да и торчат там какие-то ржавые железные штыри, а уж ложиться на гниющие отбросы и подавно неохота.

— Ты первая. Потом остальные.

Ну что ж, делать нечего. Женщина просунула ноги в черный провал, даже выдохнула воздух, чтобы ужом ввинтиться внутрь. К ее удивлению, тело вошло целиком, только ржавая железяка распорола на спине рубаху. Следом в лаз заползла девчонка, а потом потянулись и остальные. Последняя нырнула в зловонный провал Дарпа, изо всех сил потянула за цепь — и глыба с глухим хрустом встала на свое место.

Теперь можно было двигаться только наощупь. К счастью, путь под завалами был недолог: фундамент и подвальные перекрытия уцелели полностью, и скоро они оказались в крохотной комнатенке, полной пыли и какого-то хлама. Пахло крысами и запустением. Здесь уже можно было не опасаться, что голоса или свет заметят снаружи: Дарпа наощупь высекла искру, запалила трут, а от него — крохотный фонарь. Стал виден тесный, душный подвал с каким-то неприглядным хламом и бурыми потеками на стенах. Воцарилась тьма и тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием почти пятидесяти человек, что набились в тесное помещение, как сельди в бочку.

— Не дворец, конечно, но…