Павел Буркин - Последний Храм

В одном из домов ухнул взрыв, а потом его как-то сразу охватило пламя. Хотя дверь и ставни вынесло взрывом, оттуда никто не выскочил. Наверное, взорвалась бочка с порохом и пушка. Похоже, седьмая за эту ночь. Или… или это та картауна, что была захвачена у них же в самом начале? Похоже: вся артиллерия Третьего Тельгаттейского вроде бы оставалась на том берегу. Картауны оттуда уже не добивают, но мостик через реку явно слабоват, чтобы выдержать вес пушки.

— Орудие заряжай!

— Сир лейтенант, больше нет пороха! — отозвался заряжающий.

— Все брандскугели выпустили?

— Так точно, и два ядра с картечью.

— Пушку перевернуть, и уходим.

Тяжеленное, основательное орудие опрокинуть было непросто. Расчету пришлось помогать мушкетерам, да и сам лейтенант налег плечом. Заскрипев колесом, а потом подняв тучу пыли, орудие с грохотом рухнуло наземь. Нет, конечно, если поднять, будет стрелять, как миленькое, но как это сделать посреди горящей деревни и меньше, чем за полчаса каторжного труда? А через полчаса тут останутся только трупы — да и то по большей части их трупы.

— Отходим! — скомандовал Лендгрейв. — Отделение Грашенау прикрывает.

— Есть, — отозвался немногословный кешерец.

Отделение за отделением бойцы растворялись в дымном мраке. В последний раз Лендгрейв оглядел оставляемую деревню — больше его тут ничего не держало. Вроде все спокойно, господа церковнички так ничего и не заметили. Наоборот, забились в свои дома, засели там, некоторые вяло и без энтузиазма, чисто чтобы не сердилось начальство, постреливают по горящему силуэту церкви.

И плевать на них. Он их больше не увидит — если все пройдет, как надо, утром они будут в порту. А потом на «Бреггу» — и поминай, как звали. Или же…

Или же они сами станут властью, и тогда именно церковникам придется убираться из Медарской земли. Туда им и дорога.

Напоследок, сам не зная зачем, Лендгрейв глянул в задымленное небо. И обомлел. «Вроде с Таваллена не пил, — изумленно подумал он. — Дыма, что ли, наглотался?»

Нет, там не загорелась несвоевременная заря, серпик месяца итак еле пробивался сквозь дым и искры. Там было кое-что похлеще, а именно изумительно красивая женщина средних лет, закутанная в старинную белую талху. До Обращения, а в Аркотеи сейчас такие носят вдовы. Женщина смотрела вроде бы куда-то в сторону — и в то же время в самую душу. Так могла бы смотреть мать — но она не имела с той иссушенной нелегкой жизнью, убиваемой чахоткой женщиной, которая дала ему жизнь за три года до смерти ничего общего. И все же он не мог о Ней думать, как о постороннем человеке. Этот взгляд, мудрый, добрый, но и строгий, проникал в самую душу.

Потом вспомнились слова Гердис о прежней покровительнице города Медара, богине Амрите. И в том числе — ее прозвание в те времена, когда на Храмовой горе стоял Ее Великий Храм. Великая Мать — и в том числе Мать Того, Кому четыре века назад молились, уходя в бой, воины. Все встало на свои места. Какое значение теперь имели все проповеди попов? Он сделал свой выбор — еще когда не выдал церковникам разыскиваемых Огненной Палатой.

Хотелось прямо здесь, посреди трупов и развалин, опуститься на колени перед Богиней — и просить прощение за то, что лишил жизни стольких Ее детей. Но тут в голове зазвучал голос, и он был под стать Ей — бархатистый, грудной, глубокий.

— Встань, — неслышно даже для тех, кто стоял рядом, произнес он. — Ты ни в чем передо мной не виноват, они сами выбрали судьбу. Но зачем ты уходишь из-под моего покрова? Выполни свое предназначение — убей убийц.

— Я… Но нас же тут сомнут, их же целый полк!

— Я знаю. Но уже не полк, а лишь две трети полка. А во-вторых, ты больше не одинок. Те, кто вас обходили — медарцы, они смогли услышать Меня и восстали. Теперь у тебя есть союзник. Помоги им, и вместе вы сполна отплатите за гибель доверившихся Мне четыре века назад. Действуй и помни: на вас Мое благословение, а ваших врагов не принимает эта земля!

Лендгрейв хотел еще что-то спросить, узнать, что сталось с ушедшими в город друзьями — но видение прервалось. И все-таки оно не прошло даром. Теперь он знал, кто обеспечил этой ночью невиданную удачу горстке повстанцев. И как превратить эту удачу в невиданную победу семидесяти человек над полком. Жаль только, пушку они свалили. Ну, ничего — скоро добудут новые.

— Отходим?

Вопрос задал Грашенау. Неясно, видел ли что-нгибудь он, но и сержант кажется преобразившимся.

— Отставить. Пошли бойца вернуть остальных… Кроме семей ополченцев.

— Вернуть? Но мы же…

— Мы победим, — не колеблясь, отозвался Лендгрейв. — А утро встретим в Медаре. Пошли человека, чтобы вернул остальных. Пока эти не поняли, надо собрать людей для атаки.

— Сир лейтенант, но ведь ни пороха, ни пуль, ни орудий. Как мы пойдем в бой? И ладно бы их была рота…

А ведь Грашенау и правда потрясен. Может, он и видел Богиню, но ведь кешерцы славятся упрямством и верят только своей технике. Так повелось еще с тех времен, когда в городе почитали не Единого, а бога подземного огня, машин и мастеров Кириннотара.

— Не веришь? Но в то, что восстал медарский батальон, ты поверишь?

Глава 8. Камни помнят, камни мстят

Сердце бухало, будто пришлось пробежать, не по мостовой и не налегке, пять миль. Больше всего на свете хотелось присесть — прямо на заляпанную черной вонючей слизью раскрошенную ступеньку. «Ага, сейчас, подруга! — насмешливо подумала Гердис. — А церковники в это время…» Пересиливая себя, она бросилась дальше. За спиной слышался топот и тяжелое дыхание, звякание железа. Вначале она думала, что у амритианцев вообще не будет оружия, ведь богиня не одобряла любого кровопролития. Ан нет, как по волшебству, в руках катакомбников появились старинные мечи и копья, арбалеты и даже короткоствольный кавалерийский карабин, украденный у какого-нибудь рейтара.

В нос шибает вовсе уж тошнотворная вонь, под ногами смачно чавкает черная грязь, писк и шорох разбегающихся крыс едва не вырывают у нее визг. Останавливает осознание, что каждая потерянная минута увеличивает риск. А уж если они расслышат в катакомбах человеческий голос.

— Не стоит тут задерживаться, — скомандовала Ниаки-Ишкхия. — Тут даже в воздухе зараза. Вон лестница наверх. Бежим!

— А нельзя ли выйти к собору под землей? — спросила Гердис. — Боюсь, наверху все перекроют!

Жрица задумалась.

— Нет, там дальше все затоплено. Мы проскочим пару кварталов по трущобам, грязь, конечно, но не хуже, чем тут. Потом будет рухнувший дом, там есть лаз в другую часть канализации. Там еще хуже, чем здесь, но тоже проходимо. По ним мы выберемся в подвалы собора.