Татьяна Скороходова - Меч судьбы

— Иди, Зоря. Круг сейчас исчезнет. Иди, — глухо сказал он, сжал ледяными пальцами мои, из которых я так и не выпустила нож.

И вытолкнул меня из круга.

***

Я бреду сквозь густой туман по узкой каменой тропе. Холод и липкая сырость пробирают до костей, под ногами клубится грозовое облако. Безмолвие нарушает лишь карканье ворон и тоскливый плач неясыти. В отчаянии взмахиваю руками, срываюсь вниз, в тяжелое живое и вязкое грозовое нечто. Вспышка молнии, в ядовитом отблеске мелькают безглазые, серые лица, тени тянут ко мне когтистые лапы, раззявив оскаленные рты. Клубы призраков окружают, впиваются ледяными когтями в сердце, я бьюсь, но не могу прорвать вязкий, смертельно-ледяной туман. Тени шепчут, шепчут вкрадчиво, мерзко, от этого шепота у меня волосы встают дыбом, екает сердце, я выхватываю кинжал, который победно сияет льдом, и вспарываю тьму.

Дикий вопль, вопль тысяч разъяренных глоток пронзает тьму, сбивает с ног, но я продолжаю идти, сжав зубы от ярости, разгоняя тени взмахами клинка. Я тебе не по зубам, тьма. Подавишься. Но, их так много, им нет числа, их все больше… И, самое жуткое, я знаю, что там, за дымкой из душ проклятых, меня ждет он.

Он убьёт меня.

***

Рык Севера прогнал морок. Я очнулась, стоя у входа в длинный, узкий коридор, медленно, цепенея от ужаса, обернулась. Я не хотела смотреть на то, что оставила позади, и всё равно смотрела, не в силах отвести взгляд.

Призраки исчезли, словно и не было. Посреди пещеры стоял Вейр. Живой, целый, невредимый. Вот только глаза… Белки налились кровью, черные, расширенные зрачки. Глаза одержимого. Он шагнул ко мне, ухмыльнулся.

— Какое прелестное, невинное тело. В самый раз, — его голос звучал чисто, без хрипов и кашля. Вот только это был уже не Вейр. И не его голос. — Осиная талия, маленькие, крепкие грудки. Так возбуждает, когда их разделываешь отменно заточенным лезвием.

— Ты всегда все портишь, — вмешался другой, женский голос. — Она ведьма, и мы желаем её сердце.

Я попятилась.

— Нет, я буду первым. Тысячи лет я ждал, терпя муки. Ради этого стоило ждать, — возразил третий, мужской низкий голос. Сколько же их там?!

От похотливой речи, липкого, раздевающего взгляда того, кто когда-то был Вейром, мне стало дурно.

— Это не ты, Вейр. Ты, конечно, сволочь, мерзавец, кобель и слуга тьмы, но это не ты.

— Это я, — незнакомец в теле Вейра оскалился и бросился на меня.

Ему навстречу прыгнула серая тень, сбила с ног, они покатились по полу, слившись в одно целое. Я, кажется, что-то заорала, бросилась к ним. Они катались по полу, я носилась вокруг них переполошенной квочкой, не в силах разнять. Я вцепилась в плечо Вейру, что-то крича Северу, упала на них. Они повозились ещё, и, наконец, замерли.

Север, глухо рыча, держал Вейра за горло, колдун вцепился волку в шею, лицо побагровело, канаты мышц напряглись, он силился, но не мог скинуть зверя с себя. Сверкнул металл, Север взвизгнул, заскулил, отскочил от врага, пошатнулся, лапы надломились. Он упал, как подкошенный, его тело обмякло, расслабилось, янтарные глаза затянулись серой дымкой. Я знала, что это значит. И не хотела знать. Я с ужасом смотрела, как синий, сияющий мертвенным светом песок заливает кровь друга. Север, мальчик мой, нет!

Вейр сел, отряхнул песок с меховой куртки. И улыбнулся.

Заклинание пришло само, сразу, полностью и целиком, словно я его всегда знала. Помню, как вытаскивала из Прави непоседу Марийку, когда она истекала кровью. Мне было шесть, ей четыре. Так и сейчас. Слова ложились ровно, четко, голос звенел, я читала без сбоев, огрехов и оговорок, читала так, как будто от идеальной отчитки зависела моя жизнь, и жизнь друга. Впрочем, так оно и было. Смешение сил? Слово — само по себе сила. Это Свет, это Тьма, смотря в чьих устах это оружие. Оно не по зубам никакому смешению.

— Ты вовлечен, Вейр, дух, ты пойман в этот круг, — я очертила круг силы в воздухе, добавила знак покоя. Вейр зарычал страшно, встал на ноги, двинулся ко мне, но смог сделать только шаг. До меня осталось десять шагов. — Ты пойман и связан чернотой вокруг, услышь мой глас ты сегодня в ночи, я призываю тебя, помоги, призраки злобы, духи убийц, я изгоняю вас в Навь из круга уйти.

Вейр сделал шаг. Казалось, он идет в толще воды. Девять шагов. Я метнула взгляд на Севера. Он истекал кровью.

— Изыдите прочь, изыдите в Навь, Во имя Матери, Девы, приказом Жрицы и волей её, её силой изгнанны, без причинения вреда, без зла, с Её благословлением, что станете Светом навсегда.

Вейр шел. Его корчило судорогами, он двигался неровно, урывками, но шел. Молча, скалясь в ухмылке. В багровых от крови глазах сверкала такая злоба, такое вселенское зло, что от этого молчания, взгляда мне дико хотелось дать деру, но я не могла. Погибал Север, уходил Вейр. Шаг. Шесть шагов. Я бросила искру. Крохотная, едва живая, но она все же затеплилась у меня над головой.

— Древнее пламя, взываю к тебе, дай нам защиту всегда и везде, я заряжу тебя силой огня, и призову защитить меня.

Огонек разгорелся белым пламенем, шипя, полетели искры, пещеру озарило яркое, слепящее глаза сияние. Пять шагов.

— Зло и коварство рассыпятся в прах, как повелю я силой Её, да случится так! Изыди, дух зла, изыди, сила твоя, Именем Матери, Именем Жрицы, изгоняю тебя! Словом моим, словом твоим, словом Света, Словом Тьмы, уходи! Да будет так! — осипшим голосом проговорила я и начертала знак Матери.

Вейр сделал шаг, рухнул на колени, схватился за грудь и упал на песок.

Я, дрожа, стояла, насмерть прилипнув к стене, и не могла сделать ни шагу. Выругавшись последними словами, отодрала себя от стены, и, пошатываясь на дрожащих ногах, пошла к Северу, обогнув тело Вейра. Колдун был бледен, как смерть, он еле дышал, но был ещё жив. Время уходит, еще немного, и его не вернуть. Сначала Север.

Я упала на колени рядом с Севером, провела рукой над раной. Прикусив губу, собрала все силы, что у меня остались. Я не могу лечить! Я… Я люблю тебя, мальчик… Обняв волка за шею, я сидела, раскачиваясь, и, глотая слезы, пыталась влить в него всю жизнь, всю силу, темную, светлую, всю, которая была мне дарована Матерью, Жрицей и Судьбой. Тяжелая голова волка поникла на моей руке, я едва могла её удержать, но держала из последних сил, из глубокой раны на шее кровь уже не сочилась, края потемнели до черноты. Я всхлипнула.

Волк вздрогнул, дернулся. Я осторожно положила его голову на песок, двумя руками зажала рану, вливая свое тепло, любовь. Ладони загорелись, я терпела столько, сколько могла, когда не осталось мочи выдерживать боль, я оторвала руки от мокрой шерсти и молча уставилась на розовеющий, свежий порез. Нет… Пустое… Север так и лежал, дыша часто, мелко, каждый вздох был слабее, чем предыдущий. Он потерял слишком много крови… И у меня сил уже не осталось…