Питтакус Лор - Падение Пятого

Шестую с Сэмом заставляют опуститься на колени перед Сетракусом Ра. Он пристально разглядывает их секунду, затем обращается к толпе:

— Узрите, — громко произносит он, и его голос разносится над притихшими массами. — Последние лориенские повстанцы! Сегодня наше общество празднует великую победу над теми, кто посмел встать на пути могадорского прогресса.

Моги взрываются аплодисментами. Люди стоят молча.

Меня охватывают лихорадочные мысли. Если Шестая с Сэмом — последние, значит, в этом будущем я уже мертв, как и остальные. И кулоны, болтающиеся на шее Сетракуса Ра… один из них мой. Я снова напоминаю себе, что все это нереально, но все равно чувствую леденящий ужас.

Пятый поднимается по ступеням, встает возле Сетракуса Ра и принимает узорчатые ножны, когда Сетракус обнажает свой светящийся широкий меч и потрясает им всем напоказ. Затем Сетракус делает пробный взмах прямо над головой Сэма. В толпе кто-то вскрикивает, но тут же смолкает.

— Сегодня мы скрепим прочный мир между людьми и могадорцами, — продолжает Сетракус. — Мы наконец-то ликвидируем последнюю угрозу нашему славному существованию.

Славному? Не похоже. Людей определенно подавляли не один месяц, это были месяцы могадорской оккупации. Интересно, многие ли присоединятся ко мне, если я попытаюсь броситься на Сетракуса Ра? Вероятно, никто. Но я их не осуждаю и не злюсь, я зол только на себя. Я должен был спасти их, должен был подготовить к тому, что грядет.

Сетракус еще не закончил свою речь:

— В этот исторический день я решил удостоить чести вынести приговор той, кто однажды станет преемницей вашего Возлюбленного Вождя. — И важным жестом Сетракус Ра указывает на Эллу. — Наследница? Твой приговор?

Наследница!? Чушь какая! Элла не могадорка, она одна из нас.

Некогда выяснять, что все это значит. На моих глазах Элла, словно одурманенная, пошатываясь, встает со своего трона и смотрит вниз, на Шестую и Сэма. В ее взгляде — тьма и безразличие. Затем она переводит внимание на толпу, и ее взгляд останавливается четко на мне.

— Казнить их, — повелевает Элла.

— Да будет так, — отвечает Сетракус Ра.

Он низко кланяется, а затем одним плавным движением меча отрубает голову Шестой. Когда её тело падает, в толпе воцаряется мертвая тишина, слышен только крик Сэма. Он падает на тело Шестой, плача и проклиная весь этот мир.

Дикая боль нового шрама обжигает лодыжку. Пятый отрывает Сэма от Шестой и разворачивает под клинок Сетракуса Ра. Я закрываю глаза, не желая видеть, что произойдет дальше, и понимать, как страшно я всех их подвел. Все это не по-настоящему, снова повторяю я себе.

Это все ложь, неправда, наваждение…

Глава 36

Он умер, я знаю. Лодыжка все еще мучительно ноет от нового шрама. Наверное, эта боль будет преследовать меня до конца жизни.

Я должна попытаться!

Падаю на колени в грязь перед телом Восьмого. Удивительно, но рана выглядит не такой уж и страшной. Крови намного меньше, чем было в Нью-Мексико, а ведь Восьмой тогда выкарабкался. Значит, я способна вылечить и это, верно? Вдруг сработает? Должно сработать. Правда, на этот раз клинок прошел прямо сквозь сердце. Я упрямо прижимаю руки к ране и велю Наследию работать. Я делала это прежде — сделаю и сейчас. Я обязана.

Ничего не происходит. Я чувствую внутри холод, но это не холодок моего Наследия.

Если бы я только могла лечь рядом с Восьмым прямо в грязь и отрешиться от происходящего вокруг. Я даже не плачу — кажется, будто все слезы высохли, и внутри осталась одна пустота.

Всего в паре шагов от меня что-то кричит Пятый, но мой разум не в состоянии осмыслить его слова. Клинок, которым он заколол Восьмого, втянулся обратно в нарукавные ножны. Пятый схватился руками за голову, как будто не может поверить в то, что сотворил. Девятый, оцепенев от шока, валяется у подножия дерева. Ну что ему стоило сдержать свой длинный язык и не подстрекать Пятого?! Шестая наконец-то с трудом поднимается на ноги, ее шатает, она пытается разобраться, откуда взялся новый шрам на лодыжке. Моя реальность трещит по швам.

— Это была случайность! — лепечет Пятый. — Я не хотел! Марина, прости! Я не виноват!

— Молчи, — шиплю я.

И тут до меня доносится зловещий гул двигателей могадорского корабля. Тростник вокруг нас начинает бешено колыхаться — серебристое обтекаемое судно идет на снижение. Все это, от начала до конца, было спланированной Пятым ловушкой, так что естественно у него была и поддержка, которая только ждала своей минуты.

Я склоняюсь над Восьмым и нежно целую его в щеку. Мне хочется сказать что-нибудь, например, каким потрясающим он был, насколько лучше он делал эту ужасающую жизнь, на которую нас обрекли.

— Я никогда тебя не забуду, — шепчу я.

Кто-то кладет руку мне на плечо. Я резко оборачиваюсь — это Пятый возвышается надо мной.

— Все должно было быть иначе, — с мольбой говорит он. — Это чудовищная ошибка, клянусь! Но всё, что я говорил — правда!

Он сумасшедший. Сумасшедший, раз посмел прикоснуться ко мне. Не могу поверить, что ему вообще хватило наглости трогать меня после того, что он только что сделал.

— Заткнись, — предупреждаю я.

— Тебе не победить, Марина! — продолжает он. — Лучше присоединяйся ко мне. Ты… ты… — Пятый запинается, заметив, что его дыхание выходит облачком пара — влажность окружающего воздуха резко падает из-за внезапного холода. Пятый стучит зубами. — Ты что творишь?

Внутри что-то щелкает. Никогда прежде я не чувствовала такой злости, и это почти приятно. Леденящее ощущение моего Исцеляющего Наследия прорывается наружу, только оно как-то изменилось — стало морозным, жутким и мертвым. Я излучаю холод. Мутная поверхность болота вокруг меня и Пятого трещит, в один миг сковываясь льдом. Ближайшие растения увядают, поникая под мгновенной заморозкой.

— М-Марина? Прекрати… — Пятый обнимает себя за плечи, чтобы согреться, и пятится от меня, но едва не падает, поскальзываясь на льду.

Меня охватывает дикая ярость, и я действую с помощью этого нового Наследия на голом инстинкте. Выбрасываю руку вперед, и лед под Пятым обретает форму — из земли резко вырастает заостренная сосулька. Пятый не успевает отскочить, и она пронзает ему ступню, буквально пригвождая его к месту. Он орет, но мне безразлично.

Пятый падает, хватаясь за пронзенную ногу, и в тот же миг из земли вырывается новая сосулька. Она попадает Пятому прямо в лицо. Будь она чуть длиннее, скорее всего, убила бы его. А так она лишь выкалывает ему глаз.

Пятый с истошными воплями зажимает глазницу и, с по-прежнему проткнутой ногой, неловко заваливается на промерзшую грязь.