Говард Уолдроп - Дикие карты

— Я буду нем как рыба, — пообещал Джоуи с ухмылкой и приложился к бутылке.

Том снова обернулся к автомобилю и попытался отрешиться от всего, забыть о Джоуи, собаках, свалке; весь его мир сейчас заполнял «Студебеккер». Живот свело от напряжения. Он приказал себе расслабиться, сделал несколько глубоких вдохов, распрямил кулаки. «Ну же, давай, все в порядке, не расклеивайся, просто сделай это, ведь ты еще и не такое проделывал, это просто, совсем просто».

Машина медленно поднялась и взмыла в воздух, осыпав на землю ливень ржавой трухи. И тогда Том с торжествующей улыбкой швырнул ее на пятьдесят футов в сторону. Она врезалась в груду раскуроченных «Шевроле», и вся куча рухнула вниз лавиной металлолома.

Джоуи прикончил свой «Рейнгольд».

— Неплохо. Несколько лет назад ты еле-еле поднимал меня над забором.

— Я с каждым днем становлюсь все сильнее и сильнее, — заявил Том.

Хозяин свалки кивнул и отбросил пустую бутылку в сторону.

— Отлично! Тогда со мной ты справишься в два счета, верно?

И он с силой толкнул Тадбери обеими руками. Тот отшатнулся и нахмурился.

— Прекрати.

— Ну, давай же, — не унимался Ди Анджелис. Он снова толкнул своего приятеля, на этот раз еще сильнее, так что Том едва удержался на ногах.

— Черт побери, хватит! Это не смешно.

— Разве? — На губах молодого человека играла ухмылка. — А по мне, так просто оборжаться. Но ты же можешь заставить меня прекратить, ведь так? Давай, пусти в ход свою хваленую силу. — Он замахнулся и несильно ударил Тома по щеке. — Останови меня, туз, — не унимался он, и снова последовал удар. — Давай, Джетбой, останови меня. — Третья оплеуха была еще сильнее. — Ну же, супермен, чего ты ждешь? — От четвертой затрещины из глаз полетели искры, от пятой голова мотнулась в сторону. Джоуи больше не улыбался.

Том попытался перехватить его руку, но старый приятель был слишком силен, слишком проворен; он уклонился и сумел влепить ему еще одну оплеуху.

— Хочешь подраться, туз? Сейчас я из тебя котлету сделаю. Козел. Придурок. — Следующий удар едва не свернул Тадбери шею, и на глазах у него выступили жгучие слезы. — Останови меня, кретин! — орал Джоуи. Он с такой силой заехал Тому в солнечное сплетение, что тот согнулся пополам и задохнулся.

Том пытался вернуть состояние сосредоточения, схватить Джоуи и отпихнуть его, но все снова было как на школьном дворе: и приятель, и его удары были повсюду. Оставалось лишь прикрываться кулаками и пытаться кое-как защититься от них — без особого, впрочем, успеха, потому что Ди Анджелис был сильнее, он молотил и теснил его, не переставая орать, так что невозможно было сосредоточиться, Том лишь чувствовал боль и отступал, шатаясь, назад, а Джоуи все теснил и теснил его с прижатыми к груди кулаками и в конце концов нанес ему увесистый удар в челюсть. Рот наполнился кровью, и Тадбери вдруг очутился на земле.

Джоуи с хмурым лицом стоял над ним.

— Черт! Я не хотел разбить тебе губу.

Он нагнулся, ухватил приятеля за руку и грубо дернул его вверх.

— Вставай!

Том тыльной стороной ладони утер окровавленные губы. На рубахе спереди тоже была кровь.

— Ну и вид у меня, — сказал он с отвращением. Потом бросил на Джоуи злой взгляд. — Это было нечестно. Как, по-твоему, я мог что-то сделать, когда ты набросился на меня с кулаками?

— Ага, — отозвался Джоуи. — Думаешь, твои враги станут дожидаться, пока ты закончишь жмуриться и сосредотачиваться? Да они просто выбьют тебе все зубы к чертовой матери, и дело с концом. Это еще если тебе очень повезет и они просто не пристрелят тебя. Ты — не Джетбой, Тадс. — Он поежился. — Идем. Нечего торчать на такой холодине.

Проснувшись в теплой темноте, Тахион ничего не смог вспомнить о попойке, но именно это его и устраивало. Простыни, на которых он лежал, были атласными, гладкими и восхитительными на ощупь, а сквозь кислый рвотный запах пробивался еле уловимый аромат каких-то цветочных духов.

Дрожащей рукой такисианин отбросил одеяло и уселся на край кровати. Он был обнажен, и теплый воздух казался неприятно липким. Тахион протянул руку, нащупал выключатель и охнул от яркости внезапно вспыхнувшего света. Комната была в бело-розовых тонах, с викторианской мебелью и мягкими звуконепроницаемыми стенами. С полотна над камином улыбался написанный маслом Джон Ф. Кеннеди; в углу стояла трехфутовая гипсовая статуя Девы Марии.

В розовом мягком кресле у остывшего камина сидела Ангеллик, сонно щурясь на него и прикрывая ладонью зевок.

Тахион вздрогнул от стыда и отвращения.

— Я снова выгнал тебя из твоей постели, верно?

— Ничего страшного, — отозвалась она. Ее ноги покоились на небольшой табуреточке. На ступни было страшно смотреть, такие они были черные и распухшие. Все остальное в ней было очаровательно. Распущенные темные волосы ниспадали до талии, а кожа сияла теплым живым румянцем. Глаза у нее были темные и блестящие, но самое поразительное в ней было то, чему Тахион никогда не переставал удивляться: теплота, с которой она смотрела на него, и доброта, которой, по его собственному мнению, он совершенно не заслуживал. Несмотря на все то что он сделал с ней и со всеми остальными, эта женщина по имени Ангеллик почему-то не держала на него зла и питала к нему привязанность.

Tax поднял руку к виску. Впечатление было такое, будто кто-то бензопилой пытался снести ему затылок.

— Моя голова! — простонал он. — С такими-то ценами вы могли хотя бы удалять из напитков, которые продаете, смолы и токсины. Вот у нас на Такисе…

— Я знаю, — сказала Ангеллик. — У вас на Такисе после выпивки не бывает похмелья. Ты уже рассказывал мне об этом.

Тахион вымученно улыбнулся ей. Она казалась невероятно свежей в своей коротенькой атласной сорочке, не закрывавшей даже бедер. Густой рубиновый отсвет оттенял нежную кожу. Но когда она поднялась, он взглянул на ее скулу, там, где щека прижималась к спинке кресла, когда она спала. По ней уже разливался багровый кровоподтек, как экзотический пурпурный цветок.

— Ангел… — начал он.

— Ничего страшного. — Она поспешно тряхнула волосами, чтобы прикрыть синяк. — Твоя одежда была грязной. Мел отдал ее в чистку. Так что пока ты мой пленник.

— Сколько я проспал?

— Весь день. Не волнуйся. Как-то раз один мой клиент так напился, что проспал целых пять месяцев.

Она присела за туалетный столик, подняла телефонную трубку и заказала завтрак: тост с чаем для себя и яичницу с беконом и крепкий кофе с бренди для Тахиона. И еще аспирина.

— Нет! — воспротивился он. — Я не буду есть. Мне станет плохо.