О. Григорьева - Набег

К Сигурду подошел Тортлав, коснулся борта, мечтательно окинул взглядом ровную полосу полей.

— Сена, — певуче произнес он. — Сена — великая река франков…

— Нейстрия [66], — поправил его кто-то из хирдманов. — Страна франков…

— Нейстрия, — устало повторил Сигурд.

Друзья волковВ веселье СкегульДобыли славу,Когда в НейстрииДаятель златаИскал сокровищ…[67]

Так пел Тортлав о походе по Сене. А Сигурд сложил другую вису. Она была не столь красива, как виса Тортлава, но разве можно сравнивать скальда с бондом в умении слагать слова? Сигурд никому не рассказал свою вису, но он-то знал, что она гораздо правдивее, чем песня скальда. Она звучала так:

В потехе брани,Под плач и стоны,Волкам подобна,Питалась кровьюНесчастных франковРагнара стая…

Сигурд не солгал ни строчки. В крови, дыму, звоне мечей он стал забывать о страхе и боли. В маленьком замке, недалеко от Руана, ему разрубили руку, но кость не задели. Гримли Вестфольдец помог ему перевязать рану взятой в том же бою тканью. Сигурд плохо помнил тот бой, он терялся средь многих других, мелких и больших стычек…

В том же замке Рюрик, кроме прочей добычи, взял себе женщину. Она была невысокая, даже ниже своего пленителя, смуглая, с узкими запястьями и щиколотками, тонкой длинной шеей и точеным лицом. У нее были густые русые волосы, зеленые глаза и широкие скулы. Рюрик приволок ее на драккар, бросил к тюкам с добычей, предупредил всех:

— Моя.

Никто не пытался спорить, а Латья даже улыбнулся.

— Пришла пора мальчику стать мужчиной, — подтолкнув локтем сидящего рядом Сигурда, шепнул он.

Мужчиной Рюрик стал той же ночью. Сигурд слышал, как он возился на корме, подминая под себя смуглую пленницу. Та не кричала и не пыталась вырваться, наоборот, поддавалась ему, притворно постанывая, словно от удовольствия. Наутро на ее руке Сигурд заметил витой браслет, добытый Рюриком в одной из битв. Сидя у тюков с добычей, смуглянка раглядывала его, подставляя запястье под скудные лучи солнца. Однажды луч, скользнув по железу, солнечным пятном коснулся лица стоявшего недалеко от пленницы Рюрика. Молодой хевдинг разговаривал с Латьей, блеск заставил его зажмуриться. Он раздраженно повернулся, но ничего не сказал, заметив блуждающую на губах пленницы лукавую улыбку.

А к середине дня они подошли к Руану — большому городу франков, что стоял в нескольких днях пути от побережья. Перед тем как приблизиться к береговым укреплениям города, Рюрик приказал остановиться.

— Руан — большой город, в нем много золота и серебра, — сказал он.

Хирдманны восторженно закричали, затрясли оружием, раззадоривая друг друга перед предстоящей битвой. Дождавшись, когда их радость поутихнет, Рюрик продолжил:

— Но мы не станем нападать на этот город.

Воины озадаченно смолкли.

— Почему? — наконец отважился спросить кто-то из наиболее любопытных.

— Маркграф[68] Руана сбежал, вместо него над городом встал Готфрид — друг и родич Трира Клешни. Он без боя даст нам кров, пищу и оружие.

— Мы не нуждаемся в подачках и сами можем взять все, что ты назвал! — возмутился молодой Дорин. Он был не намного старше Рюрика. Горячность и зависть толкали парня на глупые речи и глупые дела. Он, единственный из хирдманнов, весь день норовил при случае задеть или ударить женщину Рюрика, и он же теперь восставал против решения своего хевдинга.

- Можем, — согласился Рюрик. — Но Готфрид - вассал короля Карла. Он лучше других знает, когда и как нам следует напасть на главный город короля, где богатств больше, чем во всех прочих городах, где люди едят из золотой посуды, а серебром набивают огромные сундуки. Друзьям Готфрид даст добрый совет, врагам — худой.

— Он предаст нас, как предал Бернхар! Или ты уже забыл о Гаммабурге, хевдинг? - не унимался Дорин.

Глядя на него, Сигурд подумал, что Бьерн даже не удостоил бы наглеца ответом, просто кивнул Хареку, и тот тихо и незаметно приструнил выскочку. С желтоглазым берсерком мало кто пытался спорить. Хотя спорить с самим Бьерном обычно боялись еще больше. Или ярл просто не давал повода для споров…

С тех пор все изменилось — молодой хевдинг взял с людей клятву, но еще не заслужил уважения. В нем не было сдержанности опытного воина, хитрости свободного ярла или хозяйственности хорошего бонда. Даже успехи на земле франков большинство приписывало не ему, а конунгу эрулов.

«Сейчас вспылит, начнет говорить, что помнит Гаммабург, что сумеет избежать прошлых ошибок, что…» — Сигурд вздохнул, потрогал пальцем повязку на плече. Проступившая сквозь ткань кровь засохла коркой, с обеих боков повязки растеклось сизое пятно опухоли. Рана не нагнаивалась и не была опасной, опухоль уже спадала. Потыкав вокруг повязки пальцем, Сигурд подумал, что все-таки надо бы показать рану Гримли — тот неплохо разбирался в них, даже умел подлечивать…

— Ты забыл, скольких мы потеряли из-за предательства Бернхара? — прервал размышления Сигурда визгливый голос Дорина.

— Нет, не забыл… — предворяя ответ Рюрика, почти беззвучно прошептал бонд, но Рюрик заговорил совсем иначе.

— Что ж, — сказал он. — Если ты полагаешь, что богатства Руана стоят королевских богатств, боишься друзей больше, чем врагов, а норны столь щедро одарили тебя глупостью, тогда иди, сражайся…

Дорин удивленно захлопал глазами:

— Куда идти?

- В Руан. Сражаться.

— Один?

— Один.

Кто-то из хирдманнов хихикнул, кто-то, кажется Латья, одобрительно крякнул.

Страх погнал отважногоЗа добычей друга,Чтобы в сече глупойМеньше взять, чем много… 

— насмешливо сообщил Тортлав.

Сигурд засмеялся. Смеялся не он один, — почти весь хирд дружно хохотал над издевательской висой скальда. Дорин что-то кричал, пытаясь урезонить соратников, но его никто не слушал. Белое лицо парня покрывалось пятнами стыда, длинные руки судорожно мяли подол рубахи.

Рюрик спрыгнул с носового возвышения, подошел к Дорину вплотную.

— Иди, — вновь повторил он, оглянулся на Гримли.

Вестфольдец нырнул за спины хирдманнов, сорвал с борта щит Дорина, потащил его к парню. Поняв задумку хевдинга, воины обрадовались. Им уже давно не доводилось участвовать в хорошей шутке. С дальних скамей спешно передавали из рук в руки сундук Дорина и его обернутый в тряпицу тяжелый меч.

Гримли подал щит Рюрику. Тот размахнулся, швырнул его под ноги оторопевшему Дорину. Щит упал умбоном вниз, закрутился, словно юла.