Алекс Градов - Стальной лорд

Форточка с грохотом распахнулась. По комнате пронесся порыв холодного ветра.

В центре размазанного по небу облачного вихря блеснула острая серебряная вспышка. Потом еще раз, ближе…

Я вскочил на ноги, обращаясь к входящему в комнату Кире:

— Слушай, такое дело… Ты только ничему не удивляйся, хорошо?

— А что еще…

— Все в норме, поверь мне на слово. Пока стекла целы, открой балкон и впусти даму…

Еще удар ветра, и еще более громкий звон и лязг — на этот раз откуда-то со стороны кухни. Киря на полуслове прервал меня и кинулся туда. Через несколько секунд он вернулся с неописуемым выражением лица. За ним следовала Лигейя. При виде ее Васька с криком бросилась ко мне и вцепилась мне в ноги. Серебряная дракониха даже не взглянула на нее. Как, впрочем, и на хозяина квартиры. Лицо ее казалось еще более маскоподобным, чем всегда.

— Прошу прощения за вторжение, — сказала она. — Надеюсь, я не причинила никому неудобств…

— Киря, огромная просьба, — вмешался я, отрывая от себя дочку. — Я тебе потом все объясню, а сейчас уведи куда-нибудь Ваську и оставь нас вдвоем! Нам надо поговорить!

Лигейя вошла и остановилась у окна. Ее прозрачные серые глаза как никогда напоминали два экрана, за которыми могло скрываться что угодно.

— Итак, ты ушел из клана, — сказала она. — Как я понимаю, Грег наконец рассказал о себе правду?

«Которую, похоже, все знали, кроме меня!» — подумал я с досадой.

— Это хорошо, — продолжала она. — Значит, я в тебе не обманулась. Остались еще драконы, не способные на сделки с совестью!

— Честно говоря, лучше бы он ничего не говорил! — выпалил я неожиданно для себя. — Не очень-то приятно теперь ощущать себя дезертиром! Но что я еще мог сделать? Бить себя по голове, причитая: «Каким идиотом я был? Где были мои глаза?» Понимаешь, после того что он сказал, иначе я поступить не мог…

— Конечно, не мог, — кивнула она. — У тебя был выбор — предать клан или предать себя. Ты — или твои близкие, те, кого ты любишь… Ужасный выбор!

Лигейя сложила руки замком и надолго замолчала. Что-то в ее безупречной внешности было слегка не так, какой-то мелкий изъян, но я никак не мог понять, какой.

— Я не слишком требовательна к своим друзьям, — заговорила она. — Я стараюсь не критиковать. Не судите, да не судимы будете — это очень мудрые слова. Идеальных существ не бывает. У каждого есть темная и светлая сторона. Я всегда стараюсь искать светлую. Темная сама проявится. Темную чаще используют в качестве оружия, а светлую прячут, как нечто хрупкое и слабое, за колючими стенами. Только по-настоящему сильные и чистые душой могут создавать оружие из света… и чтобы оно немедленно не превратилось в оружие тьмы… Но иногда на темной стороне оказывается нечто… абсолютно неприемлемое. Тогда я устраняюсь.

— Ну да, так я и сделал!

— И теперь тебе плохо…

— А что делать? Ты сама сказала — другого выхода нет…

— Я так не говорила, — произнесла она, глядя в пол. — А ты никогда не задумывался о том, что быть в стороне — подло?

— Я в последние дни только об этом и думаю! Но бывает, что на самом деле лучше не лезть в чужие дела, особенно когда тебя не приглашают…

— А иногда бывает очень сложно определить, твои это дела или чужие! — возразила она. — Знаешь, с недавних пор я начала задумываться о вещах, которые раньше были далеко… проплывали где-то внизу… ниже уровня облаков… Я вдруг осознала, что быть в стороне — иной раз хуже всего…

Я кивал, невольно удивляясь тому, как мысли Лигейи созвучны с моими. Как странно, что она, равно ко всем доброжелательная и отстраненная Лигейя, от которой в любом обличье веяло холодной небесной чистотой, задумывается о таких вопросах, да еще принимает их так близко к сердцу. Раньше я знал только одного дракона, вся жизнь которого была построена вокруг битвы света и тьмы, — это был Грег. Точнее, таким я его считал раньше. Стремление судить все вещи с точки зрения добра и зла. То самое, за что так порицал его Анхель. А теперь и Лигейя озаботилась вопросами морали. Заразно это, что ли?

Я взглянул в ее лицо и устыдился своей иронии.

— И наверное, совершенно правильно говорят — нельзя оставаться равнодушным, когда близким грозит опасность, — продолжала она, поднимая голову. — Нельзя говорить «это не мое дело». Потому что иначе очень скоро оно станет и твоим делом тоже. А помочь будет уже некому… Иногда бывают ситуации… когда вдруг сознаешь, что то огромное зло, за которым ты следил со стороны как за чужой проблемой, вдруг оказывается слишком близко… и на его пути стоишь только ты… В одиночестве.

— О каком зле ты говоришь? — озадаченно спросил я. — Кому грозит опасность?

Лигейя повернулась к окну и встала спиной ко мне.

— Он умеет говорить так, что веришь каждому его слову, — сказала она тихо, обращаясь не ко мне, а к своему отражению. — Но я слишком рассудочна. Я все время подозреваю, что за этими словами нет ничего. Либо там такое, что лучше даже не вникать. Я долго пыталась понять, что он такое. Зачем он живет, что любит? Иногда мне казалось — ничего, кроме войны. Побеждать и убивать. Главное — сила, в ней суть и смысл. Ни совести, ни сострадания — это лишнее. Свирепое, холодное сердце!

— Ты про кого? — не сразу переключился я. — Про Стального лорда, что ли? Ну, видимо, все так и есть! А при чем тут…

— Но потом он говорит: ты — наша надежда, наша путеводная звезда… От тебя зависит наша жизнь и смерть. И это правда, я знаю — на нем ответственность, он беспокоится не о себе, и жесток он не ради себя…

— Гм… И ты ему веришь?

— «А о цене ты подумал, говорю я ему, — продолжала она, глядя на меня горящими глазами. — В какую цену ставишь жизнь того, кого любишь?» — «А ты, птичка? — отвечает он. — Ты ставишь себя дороже целого мира?» И мне нечего на это ответить…

— Ничего не понял, — искренне ответил я.

Неподвижный взгляд серебряной драконихи начинал пугать меня. Словно какое-то другое существо пыталось время от времени выглянуть из ее глаз, но силой воли загонялось обратно. Она снова провела рукой по лбу. Я вдруг понял, что изменилось в ее лице. На лбу, между бровей, возникла глубокая треугольная морщинка. Она смотрелась как трещина на дорогой чашке. Мелочь, а вещь погублена.

— Тебе нравится мой воздушный замок? — неожиданно спросила она.

— Конечно! Как он может не нравиться! — воскликнул я, радуясь, что она переменила тему. — Натуральное чудо света…

— Я вложила в него часть себя. Он кажется вечным, как само небо, но на самом деле ему нужно живое сердце. Чтобы кто-то его любил. Только тогда он тоже будет живым. Его можно достраивать и украшать… Но если его бросить, забыть о нем, он довольно быстро снова растает и превратится в облака.