Кристофер Банч - Далекие Королевства

– Ну да, – сказал Кассини. – Мы знаем, что заклинания действуют, потому что они всегда действовали. И неважно почему. Да и не может человек постичь это. Только боги могут сказать почему.

Янош надолго уставился на него. Кассини вспыхнул, сообразив, что Серый Плащ готовит ему какую-то логическую ловушку.

– Следовательно, если знания принадлежат богам, мы не можем сказать, почему мы наткнулись на этот маленький рай, – сказал Янош. – Или я чего-то не понял?

Кассини что-то пробормотал, но так и не нашелся ответом.

– И следовательно, нам не дано знать, – не отставал Янош, – создана ли существующая здесь безмятежность людьми или кем-то посильнее. Правильно?

– Правильно, – сквозь зубы согласился Кассини.

– И значит, мы не имеем права менять то, что установлено богами, – сказал Янош. – И обязаны придерживаться установленных здесь правил, поскольку, возможно их установили сами боги.

– И я тоже думаю, что безопаснее поступать именно так, – быстро принял я сторону Яноша. – Тем более что если Янош и заблуждается, то ущерба от этого никакого А в том, что он заблуждается, у нас нет возможности убедиться.

– Хорошо же, – сказал Кассини, стиснув зубы. – Пусть будет по-вашему.

– И мы все соблюдаем местные порядки? – дожимал Янош.

– Да, – сказал Кассини. Он поднялся, не дожидаясь, пока Янош продолжит свои логические упражнения, и удалился от костра.

– Неплохо знать, мой друг, – сказал Янош, – что у магии вообще нет никаких законов – за исключением одного: маги не делятся своими секретами.

– Я и сам считал, что это в порядке вещей, – сказал я.

– Ты в самом деле так думал? – спросил Янош. Я кивнул:

– Мальчишкой я изводил такими вопросами моих учителей.

– Ну а теперь, когда ты вырос?

– Я не Кассини. Со мной не надо играть. Просто скажи, что ты задумал. По твоему оживлению я вижу, ты куда-то клонишь.

Янош рассмеялся над моей проницательностью.

– Ох, как же мы любим слушать самого себя, произносящего речи, – сказал он. – Должно быть, существует маленький демон самовосхищения, который с ума сходит от звуков наших собственных голосов. – Он отхлебнул воды из тыквенной бутылки и передал сосуд мне. – У меня действительно есть собственные соображения, как ты догадываешься, и они немного отличаются от болтовни Кассини типа: вещи таковы, поскольку всегда были таковыми.

Я кивнул, приглашая его продолжать.

–Я полагаю, что в основе всего есть несколько незыблемых принципов, – сказал Янош. – Во-первых, причина и следствие весьма схожи и, значит, обратимы. Во-вторых, если какие-то предметы были одно время в соприкосновении, то они и впоследствии продолжают воздействовать друг на друга независимо от расстояния. Один пример: если воскреситель собирается кому-то навредить, то для этого он берет что-нибудь принадлежащее лично этому человеку, может быть, прядь волос. Что пытались проделать с тобой в Ликантии. Затем он лепит, допустим из воска, фигурку врага, прикрепляет к ней эти волосы и уничтожает фигурку, например, в огне. Если все проделано верно, то враг может здорово пострадать, а иногда и погибнуть.

– Черная магия, – пробормотал я.

– А вот это пример применения законов воскресителей, – сказал Янош. – Это они разделили магию на черную и белую. Добрую и злую.

– А по-твоему, они ничем не отличаются?

– Ничем. Для того, кто собирается уничтожить своего врага, эта магия положительная. Белая, другими словами. Но для жертвы она, несомненно, черная. Так что разница только в том, на какой стороне ты стоишь.

– А тебе-то что за дело до всех этих проблем? – спросил я. – По мне, так лучше оставить их в покое.

– У меня свое отношение, – сказал Янош. – Я заинтересовался этим, когда был рабом, полагая, что чем больше я буду знать, тем меньше буду зависеть от прихотей другого человека.

Я покачал головой:

– Разумно ли это? Или лучше сказать… мудро ли это?

– Я думаю, ни то, ни другое, – сказал Янош. – Поскольку, согласно другой моей теории, любое произнесенное заклинание отражается и на том, кто его сделал. И постепенно, по мере того как маг оставляет все больше заклинаний, особенно вредоносных, он начинает понимать, что и его существо в чем-то пострадало. Проблема в том, что магия – весьма соблазнительная наука, вернее, наукой она станет еще очень не скоро. Просто когда оказываешься устремленным к цели, от которой не можешь отказаться, приходится чем-нибудь рисковать.

Я вспомнил Мелину и любовный напиток и не стал спорить.

– Но чего ты надеешься достичь с помощью этой науки? – спросил я.

– Только моей заветной цели, – тихо сказал Янош. – ничего более. – Он уставился в огонь. – В будущем, Амальрик, люди будут мудрее, – сказал он. – И для них не будет секретов у природы. Почему река течет с гор не в гору? Почему с помощью рычага можно поднять камень, который не поддается голым рукам? Как прутик отыскивает воду? Почему можно поймать духов ветра в кожаный мешок, а затем, выпустив их, можно наполнить паруса? Может быть, я и глупец, но мне кажется, есть законы, которые управляют такими явлениями. И разве это было бы не правдиво, если бы закон для всего оказался единым? И чтобы не оказалось разницы между духовным и материальным?

– Ты всерьез веришь в это? – изумленно спросил я. Янош засмеялся:

– Нет, конечно. Это было бы слишком легко. Но если тебе удастся прожить достаточно долго и встретить в будущем настоящих мудрецов, то, может быть, ты и не удивишься, что в чем-то я был все-таки прав.

На том наш разговор и окончился, но за все короткое время нашего пребывания в этом маленьком раю я не раз задумывался над его словами. И одно я запомнил точно: после того как он высказал свои воззрения, у меня появилась твердая надежда не только на удачный исход экспедиции, но и вообще на счастливое будущее. Ведь если есть правила, думал я, есть законы магии, которые может познать любой человек, то каким же благом это может оказаться для всех. И неужели придет день, размышлял я, когда не только воскресители, но и обычные люди, вроде меня самого, смогут воспользоваться их могуществом? И еще начала подкрадываться такая мысль: да ведь Янош сам по себе стоит целого открытия. Но тут я услыхал у соседнего костра смех Диосе, и все мысли сразу улетучились.

Последующие дни были одними из самых счастливых в моей жизни. Мы так безмятежно ощущали себя в приветливой атмосфере кратера. Мы купались, играли со зверями, питались фруктами и орехами и охотились только тогда, когда охотники и дичь обретали их привычные роли. Тела избавились от тяжких ощущений изнурительного пути, мускулы налились новой силой.

Мы с Диосе становились все ближе друг другу – она и до этого была хорошенькой, но в таком райском уголке стала потрясающей красавицей. Ее члены округлились, кожа и волосы лучились здоровьем, а сиянье глаз заменяло мне пропуски в нашем словаре. Все оставляли нас в покое, когда мы, взявшись за руки, бродили среди буйной растительности кратера. Тут было много укромных уголков и тихих лужаек, каждую из которых, наверное, мы посетили за время своего отдыха здесь. Мы продолжали наши занятия и дело шло все легче, так что вскоре мы запросто перескакивали с одного языка на другой, словно два слились в один.