Андрей Легостаев - Рыцарь без ордена

— Я-то? — словно поддразнивая его, медленно протянула она. — Я — никто. Я могу быть сегодня зачата человеком, который вошел туда, куда входить нельзя. И думаю — а стоит ли мне рождаться от него? Вот смотрю на тебя, моего возможного братца, и решаю: стоит ли? Твой отец — сильный человек и ничего не боится… Но достаточно ли этого? Достоин ли он быть моим отцом?

— Родителей не выбирают… — ошеломленный ее словами, произнес Блекгарт.

То, что говорит эта девчушка просто-напросто невозможно. Но настолько же невозможно и ее явление перед ним. А вот она беззаботно сидит перед ним.

— А я — выбираю! — с чувством собственного превосходства и заметной ноткой хвастливости заявила девочка. — А ты, похоже, совсем дурак!

— Ты не боишься, что я сейчас разрублю тебя пополам? — не выдержал, наконец, Блекгарт, до середины вынимая меч из ножен.

Она даже не пошевелилась при виде его движения. Усмехнулась:

— Совершенно не боюсь, мне все равно. Давай. Ты сделаешь то, что ни удавалось ни одному рыцарю до тебя — убьешь беззащитную девочку, доверившуюся тебе и, одновременно, собственного отца! Ну, давай же, благородный рыцарь, давай!

Блекгарт с громким звуком задвинул меч до упора в ножны. Сел на камень, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Насколько был прав отец, когда говорил, что мчащийся на тебя враг с обнаженным оружием в руках — далеко не самое трудное и опасное препятствие в жизни!

— Я тебя прошу, — умоляющим тоном произнес он, — объясни мне, что происходит?

— А ты сам до сих пор не догадался?

— Я не знаю, зачем ты хочешь говорить со мной, но раз ты здесь — значит хочешь, — стараясь говорить спокойно и рассудительно (сам не замечая, что до последней интонации подражает отцу), произнес Блекгарт. — Будешь издеваться — не добьешься ничего.

— Ты прав, — в голосе девчушки на этот раз не было насмешки. — Хочешь, давай поговорим серьезно, хотя я уже почти все решила. Ты мне нравишься.

— И что же ты решила, если не секрет? — постарался не обратить на ее последнюю фразу юный рыцарь.

— Я сказала — почти решила! — вновь капризно поджала губку странная девочка.

— Но кто ты?

— Я же сказала: может быть, я стану твоей сестрой.

— Чтобы говорить с тобой нормально, я должен понимать тебя. А я не понимаю ничего!!!

— Только не кричи, птиц перепугаешь, — поддразнила она, хотя он и ненамного повысил голос.

Ну и манера вести беседу у этой пигалицы! С нею еще тяжелее разговаривать, чем с Гермондой! То ли дело — возлюбленная Инесса, та почти совсем молчит…

— Тогда ответить на мой вопрос — кто ты? Ты утверждаешь, что ты — моя будущая сестра, но… но так же не бывает!!!

— Бывает все, — сказала она.

Блекгарт вздрогнул — ему показалось, что он услышал голос графа Роберта, настолько отцовской была фраза. Но разумеется, это ему лишь показалось — незнакомка говорила звонким девчоночьим голосом.

— Хорошо, но имя-то у тебя есть?!

— Как же может быть имя, если я еще не родилась? Но имя как раз есть — меня назовут Астазия. Как и мою мать, и мою бабку, и мою прапрабабку…

— Но кто ты, в конце концов, маленькая Астазия?

— Я — есть дух, душа этого острова, — совершенно серьезно ответила девочка.

— И я выбираю, кто станет отцом для моего воплощения. Многие пытаются, но не у многих получается. Твой отец мне понравился — он прошел все мои ловушки. Он выдержал испытание на силу, на ловкость, на бесстрашие, на выносливость, на терпение, на умеренность… О-о, какой я стол приготовила ему после того, как он десять дней шел кругами по каменной кишке, сберегая каждую крошку из остатков припасов. Я сразу позаботилась, чтоб этих припасов поубавилось втрое. О чем я?

Ах, да, стол… Какие там были яства! Все, что ты когда-нибудь видел или о чем слышал, там было! И еще втрое больше было того, о чем ты даже не догадываешься.

Любой другой после голодания с ума бы сошел — напился б допьяна… Ах, да — кувшины с любыми сортами вин, ликеров, бочонки с пивом. Твой отец вино с наслаждением понюхал… долго нюхал. Но съел только хлеб и запил родниковой водой…

— Непохоже на отца, — буркнул про себя Блекгарт, — чтобы он вина даже не попробовал.

— Если бы он попробовал, я бы сейчас с тобой не разговаривала, — равнодушно пожала плечами девушка.

Блекгарт промолчал. Его дивило подобное спокойствие незнакомки. Он уже потихоньку привыкал к абсурдности происходящего. И вдруг он сообразил, что перед ним никакая не будущая его сестра, а сама волшебница Астазия — вот для нее это появление здесь, наверное, не представляет труда. Наверное, она хочет…

впрочем, чего она хочет ему не узнать никогда. Она хочет поиздеваться над ним и, возможно, убить. Что ж попробуем противопоставить магии бесстрашие клинка. А покуда надо выведать у нее сколь можно многое… Вдруг от этого будет зависеть безопасность всех, находящихся сейчас на острове. Отцу-то, увы, как бы ни хотелось, он помочь не может… А вдруг может? Надо быть поосторожнее в словах с этой… кем бы она не оказалась…

— Ему осталось последнее испытание — поединок с рыцарем, ни в чем ему не уступающем. По вашим, так сказать, рыцарским понятиям. Честный и благородный бой, которым вы столь дорожите… Он пройдет. — Последнюю фразу девчонка произнесла со спокойной уверенностью.

— А если не пройдет? — с тревогой спросил молодой человек.

— Тогда пойдешь ты, и станешь мне не братом, а отцом. Ты мне тоже симпатичен…

— отмахнулась она и задала вопрос: — Я хочу от тебя услышать все, что ты знаешь о нем. Кто он, к чему стремится, зачем приехал сюда? Рассказывай!

После непродолжительного раздумья — собирался с мыслями — Блекгарт начал рассказ об отце. Об отце, которого всю жизнь почитал как героя и почти не знал как человека, исключая последние дни плаванья, когда граф открылся своему сыну во всем. Но вот как раз об этом всем — об истинной цели путешествия, равноценной (если не более) спасению старого друга отца, рассказывать было нельзя. Блекгарт и не рассказал.

Он замолчал. Девчонка встала.

— Это действительная причина, по которой граф Астурский явился сюда? Чтобы спасти друга?

— Да! — твердо сказал Блекгарт. Потому, что это было правдой. Частью правды, но правдой.

Девчонка закрыла глаза, словно к чему-то прислушиваясь. У Блекгарта были десятки вопросов, но он не осмелился нарушить ее сосредоточенного молчания. Трудно, ох как трудно иметь дело с человеком, когда не понимаешь ход его мысли. Тем более, если человек этот — женщина.

— Вижу, — сказала она. — Да, ты прав, это амулет Астазии. Ему семьсот шестьдесят четыре года…

— Но ведь столько твоя мать…

— Это было семьдесят вторая Астазия, моя мать — сто пятьдесят девятая… — словно отмахивая от комара ответила девочка, сделав жест, чтобы он не отвлекал.