Андрей Легостаев - Рыцарь без ордена

Найжел ждет помощи.

— Мы все ждем от вас помощи, — несколько загадочно произнес жрец.

Не дожидаясь ответа, пожилой маг отошел от графа, оставив его в одиночестве всматриваться вперед, туда, где еще очень далеко располагался таинственный остров, к которому Роберт стремился много-много лет…

Последнего героя, защищающего цвета Блекгарта, рыцарь верховного жреца догнал у самых границ болот, когда тому оставалось всего несколько ходов до укрепленного замка. Исход игры был предрешен и до этого, но надежды еще оставались — всего-то не хватило чуть-чуть, в цитадели его бы не взяли, отстоялся бы, накопил сил… А так сопротивление было бесполезно и юному послу Арситании оставалось лишь признать свое поражение.

Блекгарт ненавидел проигрывать. Даже в игре. Он отошел от огромного стола с возвышающимися на нем игрушечными горами, лесами и замками — все поле пестрило рыцарями с оранжевыми флажками верховного жреца. Одиноко в северном краю игрового поля маячили несколько рыцарей с синими знаменами сына старейшины старейшин. Там тоже все было ясно.

Полномочный арситанский посол (после памятного события в день свадьбы Гермонды, Блекгарт так и остался в этой должности) поровнялся с окном, приподнял тяжелый ставень и уставился на свинцовую гладь воды, неприметно сливающуюся в дали с серым тяжелым небом. Он ненавидел море и не любил бывать на корабле, но главный жрец орнеев по каким-то своим соображениям ни разу не ступил на землю острова. И чтобы поговорить с ним, приходилось подниматься на борт флагманского корабля и играть в эту дурацкую игру. Собственно, это он погорячился, игра-то как раз не дурацкая, просто сегодня жутко не повезло. Как, впрочем, и в прошлый раз.

— Сегодня что-то произойдет, — негромко, но так что услышали все, находившиеся в комнате, произнес верховный жрец. — Душно очень.

— Душно? — удивился Блекгарт, обернувшись. — По-моему — наоборот.

— В магическом пространстве душно, — улыбнувшись, пояснил жрец. — Вот-вот грянет взрыв. И ваш отец — в самой его середке…

Юный рыцарь быстро подошел к стеллажу, где в хрустальном ларце лежал освященный кинжал отца и всмотрелся.

— Пока все в порядке, — с облегчением выдохнул он, — отец жив.

Восемнадцать дней назад граф Астурский отправился в неизвестность, переступив черту, отделяющую таинственную пещеру, ведущую в легендарный замок, от всего остального мира. Чтобы дойти до живущий где-то там, на острове, в неприступных горах, волшебницы Астазии, и попросить (или заставить) вернуть силу в амулет, надетый сейчас на рыцаря Найжела, пребывающего в рыбьем обличьи. Перед отправлением граф провел освященным ножом по груди и отдал клинок с темной капелькой крови верховному жрецу. Пока эта капелька не свернулась, как заверяет главный орнейский чародей, с отцом все в порядке, он жив.

— Может, — предложил сын старейшины старейшин Айвар, — послать одного из тех негодяев, что мы специально взяли с собой? Возможно, проход уже безопасен? Тогда мы пошлем отряд на помощь графу Роберту…

К походу подготовились основательно. Из разбойников и убийц, заключенных в темницах орнейской столицы и перспектива у которых была одна — петля, была отобрана группа добровольцев-смертников. Граф, отправляясь в таинственную пещеру взял с собой посох жреца и должен был вонзить его в землю в тысяче шагов от входа. И в первый же день за этим посохом был отправлен первый преступник — если б он вернулся с посохом, он был бы помилован, да еще щедро вознагражден.

Его возвращение означало бы, что проход открыт для всех. Но он не вернулся. Не вернулись и те, что были отправлены в пятый, десятый и пятнадцатый дни — остров крепко хранил свои тайны, пройти мог только достойный. И граф Астурский шел. Уже восемнадцатый день. Но он жив, о чем красноречиво свидетельствует его капелька крови на освященном кинжале.

— Вряд ли это имеет смысл… — возразил верховный жрец. — Но если ты хочешь, Айвар, то отправь. Там этих кандальников еще достаточно?

— Более чем…

— Ну, отправьте, отправьте…

Безделие и ожидание начинало, похоже, утомлять не только Блекгарта.

Оруженосцы переставили фигурки на поле — Айвар тоже проиграл.

— Благодарю вас за доставленное удовольствие, — произнес Блекгарт и развязал кошелек, чтобы достать золотые. — Пойду прогуляюсь по берегу, посмотрю как там и что…

— Езжайте, — в ответ на вопросительный взгляд произнес Айвар, — я еще побуду здесь…

Блекгарт вышел из зала, спустился в шлюпку и вскорости спрыгнул на каменистый берег. За время пребывания на острове лагерь приобрел какой-то домашний вид — валялся мусор, на кустах развешано выстиранное белье… В дали доносился пронзительный женский крик: кто-то вызвал недовольство строптивой маркитантки…

И над всем царит напряженная атмосфера ожидания — никто из воинов не знает, что будет, если граф Астурский дойдет и магический барьер рухнет. Никто не может знать — каких монстров разбудит граф и что может выскочить из таинственного зева пещеры, которая ведет к сердцу острова.

Блекгарт неожиданно для себя повернул в сторону и направился не к своему шатру, как собирался, а к тропе, ведущей к пещере, где скрылся восемнадцать дней назад отец.

«Душно очень», — звенели в голове юноши слова верховного жреца. Душно…

Где-то у шатров жарили оленя — до Блекгарта донесся аппетитный запах. Лес вокруг скал, закрывающих проход к таинственному замку, был благодатен для охоты.

В свежатине недостатка не было, хотя продовольствия было взято в экспедицию предостаточно.

Восемнадцать дней нет отца… Чем же он питается? Какие глупые вопросы возникают в голове…

За время путешествия на корабле Роберт почти все время провел с сыном. И рассказал ему почему так рвется на остров Астазии, о той сокрушительной опасности, что угрожает миру, поведал и об ордене, имени не имеющем. И Блекгарт знал — если отец не вернется, никто, кроме него, рыцаря, лишь недавно прошедшего посвящение, мир не спасет. Если отец погибнет — ему, Блекгарту придется войти во мрак пещеры. Он не боялся, но… Он знал лишь одно — он сделает это, хочется ему или не хочется, несмотря на категорическое запрещение отца. Странно, обычно такой разумный в суждениях отец в этом вопросе сам себе противоречил. Если миру суждено погибнуть, то зачем нужно оберегать жизнь последнего из графов Астурских, раз все равно погибнут все? Или граф все же допускает мысль, что в случае его гибели в странном ордене найдется кто-то, кто лучше его? Блекгарт усмехнулся. Как бы он ни относился к своему отцу, он уже успел убедиться, что воина, равного ему, — нет…