Сергей Радин - Кодекс Ордена Казановы

Шишик Ник выполз из карты и, разинув от счастья пасть, уселся на голову Профи. Кажется, тот и не возражал.

— Сообщить хочу, — важно сказал Елисей. — А сообщение у нас такое: о крысах-призраках всех оповестил, всех предупредил. На сети защитной вокруг дома все узелки заклинаний восстановили и обновили. Ежели кто супостатов зелёных заметит, всем миром навалимся, но за дом наш заступимся.

— Хорошая новость, Елисей.

— Долго ль ещё будешь расследовать, Лексей Григорьич?

— Думаю, не очень. Надо ещё одного свидетеля опросить — и домой.

— Голодный, небось, — проворчал домовой.

— Да не совсем. Чаем угостили с жареными пирожками.

— Фу на тебя, Лексей Григорьич! Чаем с пирожками на ночь баловаться! Придумал тоже… Ну да ладушки… Беседу-то заканчиваю. Дома все живы-здоровы, чего и вам желают от чистого сердца.

— Спасибо, Елисей, — искренне ответил Лёхин. — И от меня всем привет большой.

Соболев покосился, но промолчал. Машина повернула вправо и заехала на небольшую стоянку супермаркета. Лёхин взглянул налево. Через дорогу и правда тянулась небольшая аллея — судя по фонарям, чуть глубже переходящая в сквер.

38.

Выйдя из машины и дожидаясь Соболева, Лёхин чуть отступил к бордюру. Он-то ничего и не заметил бы, если б не Шишик. "Помпошка", снова засевшая в кармане куртки, отодвинула кверху клапан, словно крышу, и с огромным интересом воззрилась на машинные колёса. Плюс ко всему прочему ещё одна машина свернула и мазнула светом фар по витрине, а та — свет отразила. Лёхин успел разглядеть: от задних колёс к передним прошло нечто размером с кошку и лохматое с ног до головы лохматостью старой грязной швабры; в отличие от швабры, нечто щеголяло, кажется, в кожаном фартуке и держало в правой руке громадный гаечный ключ. Лохматое нечто добрело до передних колёс и, изо всех сил пнув его, прислушалось, а затем сгинуло под машиной.

— Алексей Григорьич?

Оказывается, Лёхин уже с минуту стоял, пялясь под машину. Он переглянулся с Шишиком и заторопился к Соболеву.

— Я подожду вас здесь, — сказал профессор, всматриваясь в деревья через дорогу.

— Необязательно. На обратном пути я могу…

— Извините, что перебиваю, Алексей Григорьевич, — холодно сказал Соболев, — но мне хотя бы таким образом хочется принять участие в деле, касающемся "Ордена Казановы".

— Даже если беседа затянется далеко за час-полтора?

— Я буду ждать в машине.

Соболев открыл дверцу и сел.

"Странно, что он не сказал — "мы". "Мы, наше императорское величество, будем ждать в машине" — по тону подходит".

Перепрыгивая потоки на дороге, Лёхин решил: если "его императорское величество" устраивает такое сидение, он, Лёхин, возражать не будет. Отвезут домой с комфортом — что может быть лучше?.. Прыгнув на пешеходную дорожку, он остановился. Сначала как-то рассеянно подумалось о швабре в кожаном фартуке: машинный это дух или стояночный? Представилось: профессор сидит, шуршит газетой, а вокруг машины бегает такая лохматенция и, пиная колёса, слушает тугой и глухой звон. А если духу звук не понравится? Приволочёт откуда-то ручной насос?.. Потом подумалось о девушке, сидящей в одиночестве. Как подойти к ней? Как начать разговор? Не решит ли она, что он следит за ней? Соболеву-то он очень уверенно сказал про её состояние, в котором она, мол, готова рассказать всё. А если это не так? Как может повести себя девушка, которая уже несколько часов мокнет и мёрзнет под дождём?.. Последнее перевесило все сомнения. Даже если он испугает её — уже хорошо. Хоть домой попадёт, в тепло и сухость. И Лёхин решительно зашагал по боковой дорожке.

Сквер, скрытый от дороги аллеей кустов и деревьев, оказался очень маленьким. И очень открытым в середине. Так что тёмную фигурку на одной из четырёх скамеек Лёхин увидел сразу.

— Снова привет! Ты почему до сих пор не дома? — присев на корточки, Лёхин заглянул под чёрный, огромный по-мужски зонт.

Печально сведённые брови чуть дрогнули, когда девушка взглянула на него.

— А, это ты, — тоненьким голосом сказала она.

— Вставай, до дому провожу, — предложил Лёхин и встал сам.

— Не хочу…

— А хочешь, я с тобой посижу? Приставать не буду. Честное благородное.

— А зачем?

— Ночь. Ты одна. Страшно, небось?

— Да нет. Я ничего такого не боюсь. — Она поглядела на скамейку и грустно добавила: — Здесь мокро. И пакета у меня больше нет.

Над последней фразой Лёхин размышлял, наверное, с минуту, прежде чем дошло: она-то сидит на пакете и, кажется, не против, чтобы и он сел рядом.

— Я человек хозяйственный! — заявил он и вынул из кармана фирменный пакет какого-то магазина. — Под чьим зонтом сидеть будем? Под двумя неудобно.

— Под моим, — пискнула она. — Его хватит.

Обнимать девушку Лёхин не стал — зонта и правда хватало. Только сел, чуть развернувшись к ней.

— Так почему ты домой не идёшь? Ругаться-то дома не будут, что так поздно? — Он вспомнил, что разговаривает с бывшей компаньонкой, и второй вопрос задал неправильно. Но… слово не воробей.

Правда, девушка спокойно отнеслась к высказанному.

— Я на квартире живу. У нас там все девушки. Студентки. Мы привыкли, что кто-то обязательно приходит поздно. А не хочу… Понимаешь, пустота какая-то. Там, дома, это странно. А здесь, на воздухе, как-то легче переносится.

— Из-за того что тебя уволили — пустота?

— Наоборот. Я раньше, как Диана могла, а теперь — нет. Меня зовут Ивонна… Ну вот, забыла. Теперь меня уже просто Валей зовут.

— А меня Алексей. А из-за чего тебя уволили?

— Ну я же говорю — пустота. Сначала ни то ни сё было. Уже год, наверное. Так ровно. Мне только одно не нравилось: живу не в своей квартире. Я деньги копила на "двушку". Ещё год в "Ордене Казановы" — я бы её купила. А потом стало наплевать.

Она оборвала сумбурную речь и горестно загляделась на что-то блестящее под фонарём, что при более внимательном рассмотрении оказалось смятой банкой из-под пива. Лёхин незаметно вздохнул и попытался снова:

— А почему наплевать?

— Я на другую квартиру решила переехать. Одна знакомая предложила. Её в городе родители квартиру сняли, и ходила она в тот же пед, что и я.

— Ходила?

— Мы с ней с детства подружки, — почти шёпотом сказала Валя. И разревелась: — Ну зачем она меня провожать пошла-а! Зачем её этот гад на лестнице увидел!!

— Так ты о Ладе говоришь?!

— Да-а!

Девушку всё-таки пришлось обнять. Видимо, скопившееся напряжение прорвалось, когда полузнакомый человек начал участливо расспрашивать обо всём, о чём глухо молчалось. А имя пропавшей из его уст словно раскрыло крепко запертый ларец. Человеку, который знает Ладу, можно рассказать всё!