Larka - Алмазный венец севера

Сержант прекратил рассказывать поручику байку из бесконечного цикла про ротмистра Хохоталкина и леди Натали, кивнул. Улыбка постепенно стекла с обоих лиц.

— Без проблем, — он устало повёл плечами, скинул со спины вещмешок и принялся в нём ковыряться. — Мы из госпиталя, в седьмую ударную возвращаемся.

Поручик хоть и поморщил ус при виде разъезжающих в седле и не бьющих ноги кавалеристов, но добыл свои бумаги быстрее, потому и подал первым. Ротмистр не слезая с сдела принялся разбирать их, придираясь к каждой буковке и каждой запятой.

— Так… после ранения у Поднебесной? А отчего так долго, господин поручик — за седмицу целители даже покойника подымут да в строй поставят.

Ларка вздохнул и дёрнул чуть вспотевшей от жары щекой.

— Да там святым клинком какой-то нерв задело. Стала нога отниматься — пришлось целителям повторно резать да чего-то там исправлять.

— Бывает, — неожиданно покладисто отозвался ротмистр, чтобы тут же придраться — почему печать в подорожной смазана?

Терпеливо и мягко, как только и говорят с детьми да выжившими из ума стариками, Ларка пояснил — в комендатуру как раз в тот момент какой-то высокий чин из штаба зашёл, вот писарь и подпрыгнул в стойку.

— Да, точно они, крысы тыловые, всё тянутся перед начальством, — ротмистр кивнул, наконец потерял к Ларке всякий интерес и занялся сержантом.

— Тэ-экс… ого! — полусонный разморенный взгляд его полыхнул интересом. — А как же вы это, господин сержант, получили ранение в ягодичную мышцу? Уж не оттого ли в задней части лишняя дырка, что драпали с поля боя?

Сержант побагровел и откровенно разобиделся.

— Ты за языком следи, ротмистр — скажешь тоже, драпал… я артиллерист, из обслуги, — он ткнул в нашивку на плече. — Ну вот, во время осады крепости Нотеберг три дня тому, отвернулся я как раз от лотка, нагнулся за очередным зарядом для баллисты — а с той стороны прилетел шальной арбалетный болт. Ну, это… как раз туда и пришёлся подарок от светленьких.

Ротмистр усмехнулся и восхищённо покрутил головой.

— Бывает же такая хохма!

Кулачищи сержанта сжались так, что побелели костяшки пальцев.

— Тебе-то, может, и хохма. А мне? Вот закончится война, приду я к девушке свататься, а она и спросит: о, ты ранен был? А куда? — он с неожиданной злостью сплюнул в придорожную пыль. — И что я ей отвечу? В жопу, мол?

Оба кавалериста по сторонам неприкрыто ржали и весело скалили зубы, уже покачиваясь в сёдлах и едва не роняя копья. Ларка тоже ухмылялся от неимоверности ситуации, и даже тронутые сединой усы ротмистра как-то странно подпрыгивали на загорелом лице. И всё же, молодой поручик нашёл в себе силы утешающе хлопнуть разобиженного артиллериста по плечу.

— Не горячись, сержант. Вот так, как нам сейчас, объяснишь — и деликатно пальцем укажешь, в какое место. Если любит — поймёт.

Сержант дёрнулся в раздражении, зыркнул люто, но всё же смолчал. Ротмистр тоже расслабился и кивнул своим на конях — наши, не дезертиры и не лазутчики светленьких. На прощание он даже посоветовал зайти к интендантам на перекрёстке. Дескать, куда они в седьмую провиант и фураж направляют, туда и путь держать. Но Ларка мягонько придержал того за стремя.

— Как там, на фронте? Давим паразитов, или огрызаются?

Тот усмехнулся в седой ус и заговорщически подмигнул.

— Прошёл слушок, вроде бы разведка доложила: из двенадцати паладинов Круглой Залы нынче только семь осталось. Под Карлсбургом их передовую армию позавчера неплохо в мешок зажали. Потом вырвались-таки, паскуды, но кровью умылись по самое немогу и город сдали.

Ларка в ответ кивнул с одобрительным жестом и небрежно-уважительно откозырял.

— Удачи, ребята!

Кавалеристы своими копьями отсалютовали столь же по-свойски, и вскоре скрылись за поворотом дороги. А та принялась опять неспешно ластиться под ноги.

Сержант угрюмо молчал и думал о чём-то своём. Временами он то ускорял неспешный шаг, то замедлял — смотря какие мысли носились под его квадратной фуражкой артиллериста. Один раз даже вздохнул глубоко, остановился. Очнувшись от своих раздумий, он оглядел окрестности и вытер рукавом вспотевшее круглое лицо. С вершины пологого холма открывалась привольная, чуть тронутая зноем степь с редкими купами зелени в низинах.

— Если любит — поймёт… спасибо, поручик. Очень верные слова, — рукопожатие его оказалось неожиданно крепким.

Расстроганный Ларка пожал плечами. Ну как тут ответишь? А пёс его знает! Впрочем… во фляжке после вчерашнего ещё осталось немного того зелья, что уважают настоящие мужчины. Но так, без чрезмерности, и сейчас по глотку пришлось как раз кстати.

— В сугубо целительских, лекарских целях, — строго, но с отчего-то смеющимися глазами предупредил он. — Настойка на семи очень хороших травках.

Сержант понятливо кивнул.

— Для после ранения, — и вновь холмы да перелески принялись неспешно утекать назад с утомительной монотонностью…

В небольшом исправном селе на перекрёстке всяких армейских и тыловых чинов оказалось как бы не больше, чем мало-помалу отходящего от первоначального шока населения. За весьма малое время Ларка и сержант успели основательно подзаправиться у полевой кухни, вдоволь подрать глотки в битком набитой комендатуре, и даже в своё удовольствие пособачиться со снабженцами. А всё же, нет худа без добра — перемигнувшись с пухленькой смешливой писарихой в углу, сержант вмиг что-то там выяснил, и выкатился на крыльцо изрядно повеселевший.

— Во! — он помахал в полуденном зное какой-то бумагой. — Через полчаса в нашу сторону пойдёт конный обоз с харчами, а мы при ём вроде как дополнительной охраной будем.

— Ноги не бить, да и быстрее в часть доберёмся, — улыбнувшийся Ларка сообразил маленькую военную хитрость сразу.

В самом деле, быстро договорившись с тощим сержантом-возницей второго срока службы, оба молодых парня забрались в добротную крытую фуру. Некоторое время повозились, удобнее устраиваясь на мешках с тёплым и ещё ароматно щекочущим обоняние хлебом. Выдохнули с блаженством, улыбнулись друг другу счастливо.

А потом заскучали.

Серый полотняный навес мерно покачивался и подрагивал над головами, возница что-то монотонно напевал под нос и временами безо всякой надежды на успех подгонял своих сонных меринов. Сзади виднелись ещё пяток фур, влекомых унылыми и пыльными клячами, и постепенно скука одолела обоих парней до чрезвычайности. Сержант зевнул так, что едва не вывихнул челюсть, и заворочался на тюках.

— Эй, служивый! Ты хоть другую песню знаешь? — он скривился и передразнил. — Дорога на Саларкан, дорога на Саларкан…