Джин Вулф - Цитадель автарха

Я не понял и, как ребенок, повторил за ней:

– Наши солдаты…

– Мы с Гефором больше не станем сражаться на их стороне. Разве можно после того, как мы увидели их? Теперь я с тобой заодно.

Я начал приходить в себя, все новые компоненты моего разума заняли свое место. Когда-то мне сказали, что слово «автарх» означает «самодержец», и теперь у меня промелькнула догадка о причине возникновения этого титула.

– Ты же хотела моей смерти. А сейчас освобождаешь. Ты давно могла бы заколоть меня. – Я заметил кривой траксийский кинжал, что однажды дрожал в ставне Касдо.

– Я могла бы убить тебя гораздо проще. Благодаря зеркалам Гефора я получила червя не больше твоей ладони, он светится белым огнем. Стоит мне только метнуть его, он убьет и приползет обратно. Так я убила всех часовых – одного за другим. Но этот зеленый человек не позволил бы мне, да я и не торопилась. Водалус обещал, что твоя агония будет длиться не одну неделю, и на меньшее я не согласна.

– Ты снова ведешь меня к нему?

Она покачала головой, и в бледно-серых лучах рассвета, пробивавшихся сквозь листву, я увидел, что ее каштановые локоны рассыпались по плечам, как в тот раз, когда она поднимала жалюзи на окнах лавки тряпичника.

– Водалус мертв. Неужели ты думаешь, что, владея таким червем, я позволила бы ему обмануть меня и остаться при этом в живых? Они бы забрали тебя. А теперь я отпущу тебя на свободу, потому что подозреваю, куда ты направишься. Но в конце концов ты опять попадешь ко мне в руки, как уже было, когда наши птериопы вырвали тебя у эвзонов.

– Значит, ты спасаешь меня исключительно из ненависти ко мне? – сказал я, и Агия кивнула. Думаю, точно так же Водалус ненавидел ту часть меня, что некогда была Автархом.

Или скорее он ненавидел свое представление об Автархе, ибо в меру собственных способностей хранил верность настоящему Автарху, которого считал своим слугой. Когда я еще мальчишкой служил на кухнях Обители Абсолюта, то знавал одного повара. Он настолько презирал армигеров и экзультантов, для которых готовил еду, что, дабы не терпеть унижения от их оскорбительных упреков, выполнял свои обязанности с лихорадочным усердием. В конечном счете его произвели в шеф-повары того крыла. Я вспомнил о нем и пока размышлял на эту тему, Агия, едва касавшаяся меня до сих пор, и вовсе отпустила мою руку. Я поднял глаза и обнаружил, что Агия исчезла, а я остался наедине с зеленым человеком.

– Как ты оказался здесь? – спросил я его. – Ведь ты чуть не погиб в эту эпоху, и я знаю, что тебе приходится несладко под нашим солнцем.

Он улыбнулся. Хотя губы его были зелеными, зубы оставались белыми и мерцали при слабом свете.

– Мы – твои дети и не уступаем тебе в порядочности, хотя и не убиваем ради пропитания. Ты дал мне половину своего камня, того, что разгрызает железо, и подарил мне свободу. По-твоему, что я стал бы делать, когда освободился от оков?

– Я думал, ты вернешься в свое время, – ответил я. К тому времени я уже настолько оправился от наркотического дурмана, что стал опасаться, как бы наш разговор не разбудил асцианских солдат. Но пока я ничего не видел – только темные, взметнувшиеся ввысь стволы деревьев.

– Мы не останемся в долгу у наших благодетелей. Я носился взад-вперед по коридорам Времени в поисках момента, когда ты тоже окажешься в заключении, чтобы затем освободить тебя.

Мне не сразу пришло в голову, что ответить на это. Наконец я произнес:

– Не можешь себе представить, как странно я себя чувствую, узнав, что кто-то рыскал в моем будущем в поисках возможности сделать для меня добро. Но теперь, когда мы квиты, ты, конечно, понимаешь, что я помогал тебе вовсе не в расчете на твою помощь.

– И все-таки ты хотел, чтобы я помог тебе найти эту женщину, только что оставившую нас, женщину, которую ты находил с тех пор несколько раз. Однако тебе следует знать, что я был не один: там есть и другие искатели. Я пришлю тебе парочку. К тому же мы с тобой еще не квиты, ведь хотя я и нашел тебя здесь в заключении, эта женщина тоже не теряла времени и освободила бы тебя без моей помощи. Итак, мы еще встретимся.

С этими словами он отпустил мою руку и шагнул в том направлении, которое я никогда не замечал до тех пор, пока там не растворился корабль, стартовавший с верхушки замка Балдандерса. Наверное, я видел его лишь в тот миг, когда оно совпадало с выбранным кем-то курсом. Зеленый человек тотчас же повернулся и бросился бежать, и, несмотря на тусклый свет раннего утра, я еще долго наблюдал за его бегущей фигурой, озаряемой прерывистыми, но довольно регулярными вспышками. Наконец он окончательно превратился в темную точку; но затем, когда я решил, что эта точка вдруг начала расти, у меня создалось впечатление чего-то огромного, мчащегося мне навстречу по удивительно угловатому тоннелю.

Этот корабль был гораздо меньше, чем виденный мною прежде. И все же – достаточно велик, чтобы, ворвавшись в поле нашего сознания, разом задеть планширами несколько стволов гигантских деревьев. В корпусе появилось отверстие, и трап, намного короче, чем лестница, спускавшаяся из флайера Автарха, скользнул вниз, коснувшись твердой земли.

По трапу сошел мастер Мальрубиус, а вслед за ним – мой пес Трискель.

И в тот же миг я вновь обрел контроль над своей личностью, которой, в сущности, не управлял с тех пор, как выпил альзабо в компании с Водалусом и вкусил плоть Теклы. Дело не в том, что меня покинула Текла (в действительности я и не мог желать ее ухода, хотя понимал, что во многих отношениях она была жестокой и глупой женщиной) или исчез мой предшественник, чей разум состоял из сотни разумных компонентов. Нет, той прежней, простой структуры моей одинокой личности больше не существовало; однако новая, сложная структура уже не ослепляла меня и не приводила в смущение. Пусть возник лабиринт, но я был хозяином и даже строителем этого лабиринта, приложившим руку к каждому из его переходов. Мальрубиус прикоснулся ко мне, потом взял мою ладонь и поднес к своей холодной щеке.

– Так, значит, ты реален, – сказал я.

– Нет. Мы почти то, что ты думаешь, – силы, наблюдающие за сценой сверху. Но не вполне божественной природы. Ты же, полагаю, – актер.

Я покачал головой.

– Разве ты не узнаешь меня, мастер? Ведь ты учил меня, когда я был ребенком, а потом я стал подмастерьем гильдии.

– И все же ты, ко всему прочему, актер. Да, ты вправе считать себя актером не меньше, чем кем-либо другим. Ты только что сошел с подмостков, когда мы беседовали с тобой на поляне неподалеку от Стены; а в следующий раз мы видели тебя в Обители Абсолюта, и ты снова играл на сцене. То была хорошая пьеса; мне хотелось бы досмотреть ее до конца.