Mirash - Трудная профессия: Смерть

Сумма, получающаяся в результате моих суровых мер, заключающихся в значительной степени в отъеме платежных средств у соучениц и опустошению запасов наставницы, была далека от требующейся. Очевидно, мне нужно было срочно искать себе вторую работу, а хорошо бы склонить к этому еще и других. Впрочем, пока настаивать на том, что бы Каттер и Танре тоже пошли работать, я опасалась, — как бы не получить в таком случае открытый бунт с их стороны. И так все на пределе…

Я купила газету объявлений и принялась последовательно изучать объявления о работе, помечать подходящие. Затем начала обзванивать потенциальных работодателей и договариваться о собеседованиях. Большая часть попыток заканчивалась неудачами. Где-то предлагали смехотворно маленькую зарплату, где-то работа оказывалась мне не по плечу. А где-то не приходилась ко двору я сама — особенно много претензий было к моему внешнему виду, язык мне удавалось сдерживать. Я сама на свою внешность не обращала особенного внимания, мне было важно только ходить в удобной и чистой одежде. Но работодатели считали иначе и указывали на дверь.

Была еще одна проблема — институт. Первую неделю поисков я пыталась принимать это в расчет, искала работу с возможностью совмещения с учебой. Но все отчетливее понимала — нет, ничего не выйдет. Те суммы, которые мне предлагали за частичную занятость, никак не устраивали.

Ранним утром последнего понедельника августа я сидела на подоконнике в своей комнате, слушала музыку из Арининого плеера и размышляла. Институт придется бросать сейчас. Кого я обманываю, в любом случае предельный срок моей учебы — до конца сентября. А там закончатся пересдачи и осенняя попытка защиты курсовой работы — кстати, так и не дописанной, — я буду отчислена.

Так какой смысл тянуть? Нужно забирать документы из института и соглашаться на постоянную работу с полным рабочим днем. Жаль, что это, скорее всего, означает расставание с лабораторией. Очень не хочется подводить Некруева, у него опять не будет младшего лаборанта. Но что поделать, я не в той ситуации, что бы выбирать. Возможно, он согласится на мою работу по вечерам?

Я уже в который раз набрала номер его телефона, но он был выключен. В лаборатории тоже не отвечали. Вообще говоря, мне очень хотелось сейчас поговорить с Виктором Андреевичем. Да, я не смогу поведать всей правды, но есть вещи, о которых вполне можно рассказать, спросить его совета. И признаться, мне просто было нужно хоть немного сочувствия и человеческого тепла. Я оказалась ответственной за пятерых членов своей группы, хотя никогда и за себя-то отвечать не умела. Внутри меня были тщательно сдерживаемое отчаяние и страшная усталость, снаружи — ничего, кроме проблем.

Ладно, не очень хорошо, что я не могу поставить Некруева в известность предварительно, но деваться некуда. Хватит откладывать, прямо сейчас надо сходить в институт и забрать документы, затем звонить в магазин, куда меня готовы были взять уборщицей. Надеюсь, еще не поздно дать им согласие.

Я дошла до института, поднялась на второй этаж и зашла в большой кабинет учебной части, где за своими столами сидели сотрудники. Через неделю начинаются занятия, у них много забот. Здесь были и те, кто занимался исключительно организационными вопросами, такие как Мельникова Галина Андреевна, и те, кто совмещал эту работу с преподаванием — в данный момент, была Стеклова.

— Мягкова? Что хотела? — спросила Мельникова.

Несколько секунд я молчала, оттягивая неизбежное, затем отчетливо сообщила:

— Я отчисляюсь из института и забираю документы.

Все уставились на меня, пригвоздив взглядами к полу.

— Значит, бросаешь учебу? И чем, если не секрет, займешься? — неодобрительно спросила Галина Андреевна.

— Пойду работать.

— А зачем было столько времени у нас отнимать, чтобы, в конце концов, все бросить? Ты о тете своей подумала, сколько она с тобой мучилась?

Как раз подумала!!!

— Это не ваше дело. Отдайте мне документы.

— Мягкова, не смей хамить! — рявкнула Мельникова. — Было бы желание удерживать… Садись и пиши заявление.

— Ксения, а почему ты решила отчислиться? — спросила Стеклова. — У тебя так хорошо с учебой пошло и вдруг ты все бросаешь? Причины-то есть?

Нет, пожалуйста, я сейчас не способна объясняться и говорить о причинах. Мне нужно просто забрать документы и уйти!

— Хочу и отчисляюсь, все разве не обрадуются? — грубо сказала я.

— А Виктор Андреевич знает? — проигнорировала мое поведение Стеклова.

Я промолчала. Мне было бы сейчас проще спрятаться за хамством, но необъяснимая доброжелательность Натальи Федоровны заставила стыдливо прикусить язык.

— Спрашивается, зачем он на тебя столько времени потратил, даже в известность не поставила, — прокомментировала Смоленская, неизвестно зачем находившаяся тут же. — Говорила же ему, не стоило с тобой связываться…

Стеклова вдруг встала и вышла из кабинета. Под диктовку Мельниковой и неодобрение присутствующих я написала заявление, она достала мои документы из шкафа, взяла с меня расписку об их получении. Она не слишком торопилась, мне же хотелось побыстрее с этим закончить.

— Приказ о твоем отчислении появится позднее, — сухо предупредила она. — Но тебе появляться здесь больше не обязательно, свободна на все четыре стороны.

В этот момент в кабинет вернулась Стеклова, с ней вместе был хмурый Некруев.

— Ну, здравствуй, Ксюша. Что случилось и почему я обо всем узнаю из третьих рук? — спросил он.

Грубить Некруеву я уже давно разучилась. Я вскочила со стула и чуть не бегом бросилась к нему, уже не обращая внимания на остальных.

— Виктор Андреевич! Простите, пожалуйста! Я Вам пыталась позвонить, предупредить, но у вас телефон не отвечал все время!

— Потому что я его потерял на отдыхе и не успел восстановить номер, — объяснил он. — Ксюша, все-таки, с чего ты вдруг отчисляешься? И тете ты это сказала?

— Да я не могу ей сказать! — на глаза навернулись слезы, — Они с сестрой попали в автокатастрофу двадцать восьмого июля, тетя впала в кому, лучше не становится… У сестры улучшения есть, но ее тоже пока держат без сознания!

В кабинете повисла тишина, Некруев изменился в лице.

— Ты поэтому отчисляешься? — уже совсем другим тоном спросил он.

— Да, — я вытерла мокрые щеки и твердо продолжила, — я сейчас за старшую. Денег нужно много, на больницу и на нас. У меня же еще три сестры, кроме той, что пострадала… Из них только одна что-то зарабатывает, еще одна получает крохотную стипендию. Катька, младшая, вообще на платном отделении — ей, наверное, тоже придется бросать учебу. В общем, у меня нет других вариантов, как идти работать полный день. Я хотела попросить вас, если можно, не увольнять меня из лаборатории, — я бы могла попробовать работать вечерами…