Виктор Исьемини - Весенние грозы

Солдатам объявили приказ — молиться и готовиться к маршу. Само собой, полчаса, отведенные на благочестивые дела, воины посвятили совершенно мирским занятиям, вроде сна или игры в кости. Хотя несколько человек наверняка молились — у людей ведь изредка случаются оригинальные наклонности, верно? А там, где собралось множество народу из разных мест, там непременно отыщутся самые странные типы.

Через полчаса армия стала сниматься с лагеря, латники строились под знаменами сеньоров и колоннами выступали на дорогу. Имперское войско продолжило марш на запад. Молва уже бежала впереди авангардов этой армии — владельцам замков к западу от Рейкра и Аспеса будет над чем задуматься. Ок-Асперс изъявил покорность, ок-Рейкр оказал сопротивление, теперь замки обоих заняты чужими гарнизонами, а сами господа следуют с войском. Один в качестве воина, другой — как пленник, в обозе. Неизвестно, кто из них проживет дольше.

После полуторачасового марша армия вышла к замку Асперс. Это укрепление выглядело еще хуже, чем Рейкр, здешний господин был бедней, тем естественней оказалась его враждебное отношение к соседу.

— Похоже, мы погружаемся в нищету, — прокомментировал Коклос. — Еще неделя пути, и мы встретим господское поместье под соломенной кровлей.

Карлик уставился на Алекиана, тот молча разглядывал замок Асперс. На лице императора не отражалось никаких эмоций.

— Впрочем, все они, хотя бы даже и живущие в землянках, вассалы Метриена и обязаны носить ошейник, как и он. Всем — по ошейнику.

И снова — никакого ответа.

— Мы все носим ошейники, — предпринял новую попытку шут. — А какой ошейник у тебя, братец? Золотой, наверное? Усыпанный бриллиантами?

Алекиан, не оглядываясь на Полгнома, тронул бока коня каблуками и двинулся к лагерю. Знаменосцы и телохранители поехали следом, аккуратно объезжая карлика, замершего на маленькой лошадке. Тот, задумчиво глядя вслед «братцу», пробормотал:

— Каков бы ни был твой невидимый ошейник, великий император, а держат тебя на коротком поводке…

Армия императора переночевала в лагере у замка Асперс. Никто не тревожил лагерь, разъезды не встретились с неприятелем. Армия сантлакских рыцарей, о которой кричал ок-Рейкр, не появлялась. Император велел готовиться к маршу.

Сэр Войс сбился с ног, отдавая распоряжения и выслушивая требования того и этого… Наконец рыцарь отчаялся до того, что решил наконец пожаловаться Алекиану на непосильную ответственность, которая на него свалилась. Пришлось ждать — его величество изволил молиться.

Выслушав жалобы бедняги Войса, император кивнул.

— Сэр Войс, вы назначены маршалом. Кстати, распорядитесь, чтобы писарь составил соответствующий указ. С этой минуты вы главнокомандующий и получаете жалование, как маршал. По окончании похода мы подумаем, какие земли и титулы станут подходящим дополнением к высокому званию. Маршалу надлежит быть достаточно богатым, чтобы исполнять трудные обязанности, не заботясь о расходах… и достаточно знатным, чтобы к его словам относились с почтением.

Рыцарь был так оглушен неожиданной милостью, что удалился, едва пролепетав невнятные благодарности.

— Как просто, — прокомментировал Коклос, — нужно было всего лишь дать ему ошейник покрасивей… Теперь Войс наведет порядок в своре.

Когда сэр Войс пришел в себя настолько, что к нему возвратилась возможность говорить, он немедля вытребовал писаря, продиктовал грамоту о собственном назначении, затем отправил оруженосца к его императорскому величеству, чтобы получить оттиск печати, удостоверяющий документ. Сам господин Войс уже не стал терять времени на эту формальность — он с головой погрузился в заботы. Откуда и силы взялись — маршал отдавал повеления, отчитывал виновных, распекал нерадивых и подгонял недостаточно проворных.

Армия снялась с лагеря и двинулась по тракту — дальше на запад. Целью очередного перехода был городок Трингвер. Владел городом и окрестными землями монастырь блаженного Ридвина.

Узнав о приближении его императорского величества, монахи устроили торжественное шествие, распахнули ворота города и стали готовить праздничную службу в храме. У них были причины вести себя подобным образом — монастырь постоянно страдал от набегов соседних господ, и отряд солдат, которых содержала обитель, обходился дорого, но никак не мог отбиться от вылазок злонамеренных рыцарей-разбойников.

Алекиану доложили, что монахи идут навстречу, чтобы приветствовать его. Император велел остановиться, а солдатам — сойти с дороги и освободить проход святым отцам.

Клирики приблизились с торжественной медлительностью, распевая религиозные гимны, прославляющие Гилфинга-Воина. Аббат со слезами на глазах приветствовал его величество, который, подобно блаженным королям древности, явился в эти дикие края собственной могучей рукой восстановить попранную справедливость и покарать богохульных разбойников. Произнеся речь, настоятель опустился на колени — прямо в дорожную грязь, марая белые одежды.

Алекиан сошел с коня, обнял старика и помог подняться с колен. При этом аббат шепнул, что у него имеется тайное послание, которое только два дня назад доставлено из Ливды благочестивыми братьями, монахами тамошней обители. Настоятель видел в этих событиях перст Гилфингов, ибо он как раз размышлял, как бы отправить через границу упомянутых братьев из Ливды, и тут его императорское величество — самолично! Сюда!

Свита императора взирала на трогательную сцену с приличествующим случаю благоговением и восторгом, то есть оруженосцы и рыцари старательно улыбались и делали постные мины. Только Коклос спешился, подкрался к Алекиану, который обнимал плечи прелата — и стал бесцеремонно подслушивать. Аббат, не знающий о том, какую роль играет карлик, испуганно смолк.

Полгнома махнул рукой:

— Не обращайте на меня внимания, выпрашивайте ошейник потяжелей. Вы, ваше священство, взяли верный тон, валяйтесь в том же духе. Нам с братцем страсть, как по душе все эти благоглупости о персте Гилфинговом, знаках небес, великой миссии и прочем безумии.

— Не слушайте шута, — бросил Алекиан. — Следуйте перед нашим знаменем. После торжественного молебна мы побеседуем о послании из Ливды.

Войскам указали место для лагерной стоянки неподалеку от городской стены. Солдаты стали располагаться на дневку, поскольку пришло известие — его величество собирается задержаться у Трингвера надолго. Уже пошли слухи, что Алекиану так понравился прием, устроенный аббатом, что император пообещал захватить либо разрушить все окрестные замки и покарать всех рыцарей-разбойников, которые нанесли обиды смиренной обители блаженного Ридвина.