Линн Флевеллинг - Возвращение королевы

Лута сдержал дыхание. Письмо действительно было написано в манере Тобина, и он приводил убедительные доказательства…

Герольд продолжал читать:

— «Прости за мою вынужденную ложь тебе и всем остальным. Но я сама узнала все лишь несколько лет назад и очень страдала, что приходится таиться от друзей. У меня не было намерения предавать тебя, когда я стала твоим компаньоном. Я тогда ничего не знала, клянусь Великим Пламенем. И я никогда не причиняла зла тебе или твоему отцу, хотя он и поступил жестоко с моей матерью и ее родными, хочешь верь, а хочешь — нет. Королевой должна была стать моя мать, а после нее — я. Мне очень тяжело писать тебе это, Корин, но твой отец навлек на нашу страну проклятие, и теперь на мне лежит тяжкий долг снять его и исцелить землю.

Я не желаю тебе зла, кузен. И никогда не желала. Ты всегда был добр ко мне. Я всегда любила тебя как брата и всегда буду любить. Неужели так важно, кто из нас двоих будет носить корону? Ты — законный принц Скалы. Я хочу, чтобы ты стал моей правой рукой и при дворе, и на поле битвы. Твои дети унаследуют твой титул и все привилегии.

Прошу, пришли ко мне парламентера. Я так хочу, чтобы между нами не было вражды!»

Герольд сделал паузу.

— Прошу меня простить, твое величество, но я должен прочесть подпись так, как она написана: «Твоя любящая кузина и сестра, принцесса Тамир, бывшая прежде Тобином».

— Да, понимаю. — В голосе Корина прозвучало что-то такое, от чего у Луты сжалось сердце. Король не гневался, он был печален.

— Это полная чушь и гнусные ухищрения! — резко произнес Нирин. — Твое величество, ты ведь не можешь…

Корин сказал что-то так тихо, что Лута не расслышал.

— Твое величество? — переспросил Нирин.

— Я сказал, убирайтесь! Оба! — закричал Корин так яростно, что, если бы Калиэль не держал Луту крепко, он, наверное, свалился бы вниз.

Калиэль втащил Луту назад в спальню.

Лута упал на пол, дрожа, сердце в его груди бешено колотилось. Калиэль плотно закрыл ставни и сел рядом.

— Ну? Что ты слышал? — тихо спросил он.

— Да, письмо от Тобина. По крайней мере, так утверждал герольд, а они ведь не могут лгать, правда же? Только он сказал, что Тобин — действительно девушка, и…

— Ты бормочешь так, что ничего не понять. Давай сначала. Поспокойнее.

Лута начал сначала, повторив все, что сумел запомнить из услышанного.

— Нирин тоже там был?

— Могу поспорить, он наложил на герольда какие-то чары и заставил его нарушить данную клятву.

— Он и Корина заколдовал. И ты прав: это все очень похоже на Тобина. Говоришь, у него есть доказательства? Может, это просто хитрость… Или ловушка.

— Ага, и Нирин так же говорит.

— Мне не нравится соглашаться с этим мерзавцем, но определенный смысл я тут нахожу.

— Да брось, Калиэль! Тобин никогда бы не предал нас, и Ки тоже. Уж во всяком случае, по собственной воле. Я об этом все время думаю. Ведь при дворе Тобина тоже есть волшебники. Вот я и гадаю, не мог ли кто-то из них тоже наложить чары, как Нирин пытается делать с Корином? Там была одна старушка, постоянно вертелась рядом. Тобин говорил, она как-то связана с его семьей.

— Мистрис Айя? Кажется, она дружила с его отцом.

— Но ты ведь не можешь называть Тобина предателем, если кто-то заставляет его поступать так, правда? — Лута все еще упорно цеплялся за надежду.

— Вряд ли мы сможем изменить мнение лордов, которые поддерживают Корина…

Калиэль снова зажег лампу, потом сел на кровать.

— Проклятье, Лута, мы должны все выяснить раз и навсегда! Сейчас это особенно важно, ведь все помнят о недавней победе в Эро! Не знаю, как долго Корин сможет удерживать своих сторонников, если будет по-прежнему тянуть с наступлением. — Он с рассеянным видом потер кольцо, сделанное для него Тобином. — Все вести, что мы здесь получаем, приходят через шпионов Нирина. Если бы мы могли сами все увидеть… Мы же компаньоны! Мы поклялись защищать Корина. И должны предоставить ему доказательства в любом случае, как бы там ни обстояли дела. Я не доверяю Нирину, особенно теперь, когда он присосался к Корину, как пиявка!

— Я ему тоже не верю, но что же делать? — спросил Лута.

— Думаю, ты знаешь не хуже меня, — сердито произнес Калиэль. — Но сначала я хочу еще раз попытаться образумить Корина. Ты говоришь, он сейчас выставил Нирина? Отлично. Тогда, пожалуй, я пойду и разведаю, нельзя ли наконец спокойно поговорить с ним без свидетелей.

— Хочешь, я пойду с тобой?

Калиэль улыбнулся и хлопнул его по плечу.

— Сначала я сам с ним поговорю.

Лута кивнул и повернулся, чтобы уйти, но Калиэль схватил его за руку.

— Я рад, что ты здесь, Лута. Только с тобой я могу теперь говорить откровенно.

— Ты всегда можешь мне доверять, — заверил его Лута. — И Бареусу тоже. Нам не нравится то, что здесь происходит, но тебе еще хуже. Ты всегда был так близок с ним.

Калиэль медленно кивнул, он казался таким печальным, что Лута едва удержался от того, чтобы обнять друга. Еще несколько лет назад он, вероятно, поддался бы своему порыву.

Лута чуть задержался в коридоре, подождав, пока Калиэль постучит к принцу Корину, и очень обрадовался, когда дверь открылась.

«Нет, все не так плохо, как кажется», — решил он, шагая к своей комнате. Разве Корин только что не выгнал Нирина, разве он не позволил Калиэлю войти? Это хороший знак. «Вот бы нашелся смельчак и воткнул нож в этого рыжего мерзавца, может, жизнь вернулась бы в свою колею».

Повернув за угол, он внезапно столкнулся с Мориэлем и Нирином. Он бы налетел на них, если бы Нирин не схватил юношу за руку. Хватка у чародея была сильной, и его пальцы задержались на запястье Луты на секунду дольше, чем следовало бы. По всему телу Луты пробежал холодок, как от приступа лихорадки, в животе сжался комок, так что ему пришлось судорожно сглотнуть, чтобы не выплеснулось назад недавно выпитое вино.

— Поосторожнее, мой дорогой, — негромко произнес Нирин. Он похлопал Луту по плечу и тут же спрятал руки в пышных рукавах серебристо-белой мантии. — Если будешь так носиться по коридорам, можешь и ушибиться ненароком.

— Прости, мой лорд, — торопливо сказал Лута. — Я… я не ожидал встретить тебя здесь.

Нирин бросил на него странный взгляд, и желудок Луты снова судорожно дернулся.

— Я и говорю, будь осторожнее. Идем, Мориэль.

Лута смотрел им вслед, пока не удостоверился, что они действительно ушли; он держался за рукоятку меча, а сердце оглушительно колотилось в ушах. Несмотря на теплую летнюю ночь, его бил озноб.

Бареус, чистивший башмаки Луты, поднял голову и посмотрел на него, когда тот вошел в комнату.