Дэйв Дункан - Разящий клинок

Она же, со своей стороны, с отчаянием понимала, что не справляется с ролью; фрейлины совсем отбились от рук и на глазах теряли добродетельность. Они все чаще становились легкой добычей хищнических притязаний мужской половины двора, благородных господ, прислуживавших другим, – и Эшиала была бессильна положить этому конец. Две девушки уже успели с позором покинуть ее свиту, и будущей императрице оставалось только недоумевать, почему всего две.

– Они совсем распустились с тех пор, как я жила здесь, – удовлетворенно хмыкнула Эшия.

– Ты чудесно помогала мне. – В те ужасные первые месяцы своего пребывания в Хабе Эшиала была рада компании сестры, однако жизнь потекла гораздо свободнее, когда Эшия вышла за престарелого сенатора.

– Знаешь, как они зовут тебя меж собой? Ледяная Императрица.

Эшиале было глубоко все равно, как бы фрейлины ни звали ее за глаза, – но она промолчала. Майа уже наверняка проснулась, не так ли?

– Скажи-ка, – Эшия в облаке тафты обернулась к сестре, – это очень больно?

– Дорогая! Ты ведь не… Как замечательно!

– Нет, я не!.. – призналась Эшия, слегка конфузясь, что бывало крайне редко. – Но мне, намекнули, что ребенок был бы весьма выгодным козырем на суде.

– На суде? – остолбенев, повторила Эшиала. Сестра усмехнулась – кошачья улыбка, демонстрирующая остренькие зубки.

– Видишь ли, когда старый козел отдаст концы, наследуемые земли перейдут к его сыну. Само собой, закипит битва насчет того, что входит и что не входит в эту собственность! Если мне удастся произвести на свет еще одного наследника, суд отнесется к моим доводам с куда большим вниманием. Я вправе ожидать, что на него также надавят и сверху, не так ли, дорогуша? Но все равно, с ребенком как-то надежнее…

Эшиала ужаснулась:

– Вмешиваться в судебное разбирательство?

– О, не будь такой скучной провинциалкой! Уверена, Шанди поймет меня, даже если ты и не разбираешься в делопроизводстве. Но, чтобы уж наверняка, мне, возможно, придется принести необходимую жертву и родить старикашке сына.

Эшиала почувствовала, как лицо ее заливается краской:

– А это… мм, возможно?

Сестра разразилась хохотом, моментально позабыв придворные манеры, приобретенные с таким трудом:

– Ну, в этом смысле… что же, я бы употребила слово «маловероятно». Но есть ведь и другие способы устроить подобное дельце… Я уверена, он не станет за мной шпионить.

– Как ты можешь!..

– О святая простота! Впрочем, не обращай внимания… Если уж ты осталась живой и невредимой, тогда и я потерплю. Отвратительное, впрочем, занятие. Столько проблем! Уж лучше поберечься, чем рожать, скажу я тебе.

– Но, Эшия! Ты не посмеешь! Княгиня закатила глаза.

– Я не только «посмею», я уже… Но пока безрезультатно. Ты ведь не думаешь, надеюсь, что мне улыбается родить ребенка уродливого, как этот старый ублюдок? Его внуки похожи на бабуинов.

Странно, что Эшия, с таким восторгом относившаяся к постельным утехам, потерпела неудачу там, где Эшиала преуспела так быстро.

– Но подумай о скандале!

Вздохнув, Эшия потрепала сестру за шею:

– Никакого скандала, дорогуша. Чтобы возник скандал, нужны очевидные для всех доказательства измены… Представь, возвращается твой Шанди и обнаруживает, что на подходе новый наследник. Ты сама была осторожна, я полагаю?

– Конечно, осторожна!

– Ш-шш! Нас услышат! Эшия искоса изучала сестру.

– Послушай, Эшиала… Ты ведь ждешь его, правда?

– Конечно, жду.

– Да спасут меня Боги! Не пытайся лгать мне, дорогуша. Ах ты, бедняжка…

– Что ты хочешь сказать?

– Да знаешь ты, что я хочу сказать, – снова вздохнула Эшия. – Я даже не представляю… Я же показывала тебе однажды. Лучше, чем тогда, я уже не сумею, наверное… Помогло тебе это?

– Это… Кажется, Майа проснулась. – Эшиале даже вспоминать не хотелось о той кошмарной ночи, когда она провела два омерзительных часа за портьерой, наблюдая за сестрой, резвящейся в постели с дюжим молодым гусаром. Заставить себя повторить что-то из виденных гротескных комбинаций она не смогла – и, конечно, никогда не сможет. Шанди был бы просто шокирован, если бы она рискнула… Это уж точно. И это было только через пару недель после свадьбы; забавно, что тогда она уже носила ребенка.

Эшия не поддалась на уловку.

– Что слышно о его приезде?

Эшиала еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть:

– Ни словечка. Шанди обгонит новости, я думаю. Сестра смерила ее внимательным, сочувственным взглядом:

– Сдается мне, это ему нужны уроки, так? Ладно, не отвечай. Будем уповать на то, что он поднабрался опыта у благородных дам в этом Квобле или где там еще… А теперь давай вернемся на скотный двор и подадим нашим гусыням пример благородного поведения, верно ведь?

3

В такую погоду только тролли чувствуют себя вольготно. На работу в поле сегодня не вышел никто; на западе весь день собирались тучи, но это мрачноватое зрелище не остановило семерых всадников, несшихся по тракту к столице. Перед самым закатом они остановили коней, чтобы оглядеться, и заметили впереди почтовую станцию, где собирались задержаться для краткой передышки. Как раз в этот миг разверзлись небеса – и хлынул ливень. К тому времени, как измотанные дорогой путники постучали в двери станционной таверны, они наполовину замерзли и в придачу вымокли насквозь. Шанди не мог припомнить ничего подобного с ночи, предшествовавшей появлению драконов в Илрэйне.

Закон предписывал каждой станции иметь по меньшей мере двенадцать кроватей для путешественников. Там, впрочем, ни слова не говорилось о том, сколько человек следовало положить на каждую из них.

Когда двери все-таки отворились, ударившие изнутри шум и запах едва не сбили путников с ног. Таверна была забита промокшими, усталыми людьми; они сидели, стояли, жевали свой ужин, пили и спорили вполголоса – и все это почти в полной темноте. Со стропил свисали отчаянно, чадившие лампы, но все, на что они были способны, это выдавать собственное присутствие, чтобы какой-нибудь солдат ненароком не задел их шлемом. Если бы не дождь и не ощущение заброшенности этого места, затерянного в чистом поле, ночь могла бы оказаться любой из шестнадцати предыдущих. Еще два таких ночлега – и они в Хабе.

Хардграа вошел первым; его угрожающий вид заставлял расступаться, образуя пространство, достаточное, чтобы за ним смогли последовать остальные. Дойдя до стола в углу, где горела лампа, он опустил тяжелую ладонь на плечо сидевшего там бродяги и пробормотал несколько общих фраз насчет патриотизма и поддержки наших доблестных солдат. Стол мгновенно освободился.